Комендант, инспектор и капрал прошли к стене замка. Под ней, укрытые холщовой тканью, прямо на снегу лежали капитан Йоханнес Сандстрём и рядовой Тобиас Виклунд. Дальше в нелепых позах, прикрытые кое-как шинелью, лежали Митрохин и черный, с обгоревшим лицом Пудовкин. Комендант, инспектор, капрал и сопровождавшие их солдаты сняли шапки перед мертвыми сослуживцами. Леннарт Хольмквист поглядел на замок, чтобы оценить разрушения, вызванные падением вышки с металлической будкой.
– Мой кабинет завален, – сказал он инспектору, – пройдемте в столовую.
– Вы понимаете, что я должен составить рапорт об увиденном.
– Конечно, – произнес комендант. – Я готов отвечать за все произошедшее.
После завтрака Леннарт Хольмквист распорядился отправить на работы военнопленных. Допрашивать их он не стал – решил дождаться приезда комиссии.
Инспектор, со своей стороны, быстро выяснил, что вечером в лагере праздновали юбилей убитого, и складывалась картина, что именно его халатность послужила если не причиной, то толчком к совершению диверсии. В общем, инспектор был склонен взять под защиту коменданта лагеря. Хотя у комиссии могли быть и свои выводы на этот счет.
К обеду пришло сообщение из Мариехамна, что поисковые работы, которые начались утром с применением авиации, береговой охраны и даже подводного флота, пришлось в срочном порядке сворачивать: на Аландские острова надвигался антициклон, который нес шторм. Ориентировку отправили всем находящимся в море судам, как финским, так и иностранным. Однако надежды на то, что их капитаны будут заниматься поиском беглецов перед надвигающимся штормом, было мало.
«Попугай» шел полным ходом прямо на маяк.
Остров Лагскар похож на птицу, что парит, расправив крылья. И слева, и справа от скалистого выступа – «головы птицы» – образовывались две бухты – с береговой линией в виде полумесяца. На левом крыле был установлен маяк высотой чуть более сорока метров над уровнем моря. Четырехгранное сооружение из армированного бетона, выкрашенного в кирпичный цвет, словно русский штык, прокалывало воздушные потоки, проносящиеся над островом.
Бронислав повел сейнер в левую бухту. В ее центре он поставил судно на якорь. На берег решили сойти с помощью мотобота, которым во время лова рыбы буксируется один конец невода.
– Данила, ты остаешься на «Попугае», несешь вахту, все остальные – высаживаемся. Альберт Валерьянович, на вас общение с местным населением, а мы с Капитоновым – рабочая сила, перевозим бочки с топливом. Это наша главная задача, – распоряжался Бронислав.
Мотобот, которого правильней было бы назвать «мотоботиком», качаясь на волнах, словно скорлупа ореха в стакане, подошел к самому берегу.
Капитонов спрыгнул первым, за ним – Альберт Валерьянович. Вместе они вытянули нос мотобота на сушу. Над головой застывшим Гулливером возвышался маяк.
– А вон и поселок, – указал Бронислав.
Хотя поселком назвать это можно было лишь с очень большой натяжкой. Всего три-четыре домика лепились на безжизненной земле метрах в пятидесяти от маяка.
Сейнер уже заметили. Из ближайшего домика, стоящего в стороне от других, им навстречу вышел старик в финской морской форме с фуражкой, на которой блестел золотой якорь. Местный житель шел прямо на них бодрой походкой, широко расставляя ноги, немного покачиваясь влево и вправо. Это был старик. Он немного сутулился, но с первого взгляда можно было определить, что в молодости он был стройным и широкоплечим. Лицо у него было вытянутое, с острыми скулами и серо-голубыми глазами, которые светились внимательным взглядом из-под редких седых бровей, а на щеке темнел старый шрам в виде неровного треугольника.
Старику было примерно лет семьдесят, однако на вид он был еще довольно крепок и бодр.
– Год эфтермиттаг! – поздоровался он по-шведски.
Все трое «пришельцев» только заулыбались в ответ.
– Хиуваа илтапайваа! – на этот раз старик поприветствовал прибывших на остров по-фински.
Троица снова одарила его улыбками.
И вдруг он сказал на чистом русском языке:
– Добрый день.
– Добрый день, добрый день, – обрадовался Бронислав.
– Добрый день, – поспешили сказать Никанор и Альберт Валерьянович.
– Вы русские рыбаки? – предположил местный.
– Да… – замялся краснофлотец.
Старик окинул взглядом форму, в которую были одеты беглецы, – у него была точно такая же форма, только нашивки чуть другие, но он ничего не сказал.
– Прошу вас в дом.
Он провел гостей в свое жилище. Каменный домик с бетонными стенами, покрашенными, как и маяк, в кирпичный цвет.
В доме было хорошо натоплено, и хозяин предложил всем снять верхнюю одежду и обувь, что гости и сделали в маленькой, но довольно уютной прихожей.
– Проходите сюда.
В гостиной стоял круглый стол. Старик вышел на кухоньку, принес самовар. Он был электрическим. Поставил его на стол, вставил черную вилку в такую же черную, как смоль, розетку.
– Попьем чаю. Вы, наверное, замерзли в пути.
