— Это я знаю, — согласно кивнула я, — только вот в офисе у Юрия Назаровича я не заметила ничего подозрительного.
— Ты, наверное, кроме своего брюнета, вообще ничего не видела, — кольнул меня Самаркин. — Ладно, — сказал он более миролюбивым тоном, — что-нибудь еще?
— В тот вечер, когда Петров исчез, он был на совещании в офисе Корниенко и перед уходом о чем-то говорил с Юрием Назаровичем. Интересно было бы узнать, о чем.
— А у самого Юрия Назаровича ты не хочешь спросить? — развернулся ко мне всем корпусом Алексей.
— И что он мне скажет? — Я вопросительно подняла брови.
— Ну, не знаю, — Самаркин сделал неопределенный жест рукой, — может быть, о чем они разговаривали?
— Может быть, может быть… — Я остановила автомобиль у дома по указанному мне Татьяной адресу.
Это было современное строение из цветного лицевого кирпича пастельных тонов, с эркерами и балкончиками, крытое алюминиевым профнастилом. Верх его был украшен башенками, предназначение которых было мне непонятно.
Я открыла дверь и собиралась идти одна, но, увидев тоскливую физиономию Самаркина, предложила:
— Если хочешь, пойдем со мной.
— Пошли, а то я уже устал в машине сидеть, — подвел он базу под свое желание отправиться вместе со мной, и я заметила, как просветлело его лицо.
Металлическая дверь была оборудована домофоном. Я надавила кнопку с цифрой «четыре», и в ответ запиликал зуммер. Долго никто не откликался, потом, наконец, что-то щелкнуло:
— Кто? — раздался женский голос.
— Ольга Юрьевна, — произнесла я в микрофон, — я Ольга Бойкова из еженедельника «Свидетель».
— Я не даю никаких интервью, — отрезала дамочка, и связь оборвалась.
Я бы не сказала, что она была очень уж огорчена пропажей своего мужа. Во всяком случае, по ее голосу, вполне бодрому, это не было заметно. Может, просто хорошо держит себя в руках?
— Что будем делать? — спросил стоящий за моей спиной Самаркин.
— Попробуем еще, — сказала я и снова надавила на четверку.
— Я же вам сказала, девушка, что мне сейчас не до интервью, — четко проговорила Петрова.
— Мне не нужно интервью, — быстро сказала я, чтобы она не успела снова отключить домофон.
— Вы же сказали, что вы из газеты. Я вас правильно поняла?
— Правильно, но пришла я к вам совсем за этим.
— Что же вы от меня хотите? — голос Петровой немного потеплел.
— Я занимаюсь поисками вашего мужа, хотела бы кое-что у вас узнать.
— Разве этим не милиция занимается?
— Я веду независимое журналистское расследование. Может, вы меня все-таки впустите? — Мне уже начинал надоедать этот треп по телефону.
— Хорошо, входите, — раздалось долгожданное согласие, и домофон снова отключился.
— Вперед, — кивнула я Алексею и открыла дверь.
Мы поднялись на второй этаж, где находилась четвертая квартира, и я собиралась уже позвонить, как дверь передо мной отворилась сама собой. За дверью я увидела моложавую ухоженную женщину лет сорока, в мягком светло-бежевом брючном костюме и белой атласной кофточке. Ее возраст выдавали только тоненькие морщинки под глазами и на шее под подбородком. У Петровой было немного вытянутое лицо и крупные чувственные губы. Короткие платиновые волосы открывали гладкий лоб и прямыми прядями спадали на уши, в которых были серьги причудливой формы из белого металла.
— Вы не сказали, что будете не одна, — она бросила на меня недовольный взгляд своих больших карих глаз.
— Это Алексей Самаркин, мой помощник, — как ни в чем не бывало представила я своего приятеля.
— У вас есть удостоверения? — полюбопытствовала она, сверля нас глазами.
— Конечно, — воскликнула я и показала свое.
Петрова долго рассматривала его, крутя так и эдак, а затем вернула мне.
— А у молодого человека? — уставилась она на Алексея.
Самаркин начал ощупывать свои карманы, растерянно посматривая то на меня, то на Петрову.
— Ну что ты возишься, — пришла я ему на помощь, — где твое удостоверение? Забыл в редакции?
— Кажется, да, — сказал Самаркин и достал из кармана членский билет «Народной власти».
Я выхватила у него членский билет «Народной власти» и, вспомнив, что у него должен быть и членский билет «Родины», быстро сказала, с улыбкой взглянув на Петрову:
— Алексей член партии «Родина — это мы». Леша, — повернулась я к нему и прошипела сквозь зубы, уже злясь, что потащила его с собой, — покажи свой билет.
— Вот, — Самаркин наконец выудил из заднего кармана джинсов голубую картонку фотографией и протянул хозяйке.
Она так же внимательно, как и мое удостоверение, рассмотрела предъявленный ей документ и вернула его со словами:
— Ну хорошо, проходите. Это было произнесено таким высокомерно-снисходительным тоном, словно барыня впускала в дом лакея, который принес дров для печки.
