– Нет. На каких основаниях? Там ведь были проблемы с дыханием. Я не хочу сказать, что его смерть непременно носит зловещий характер – младенцы действительно внезапно умирают. Но в данном случае совпадение заставляет задуматься, согласны?
Я кивнул:
– Когда я услышал о гипогликемии, мне сразу же пришла мысль об отравлении инсулином. Но Стефани сказала, что на теле Кэсси свежих следов уколов не было.
– Может быть, – пожал плечами Маколей. – Я не проводил полного осмотра. Но для того, чтобы незаметно сделать инъекцию, существуют разные способы. Использование очень тонкой иглы – шприцы новых моделей. Выбор места, где легко не заметить след укола, – складки ягодиц, кожа под коленями, между пальцами ног, на голове под волосами. Мои пациенты-наркоманы весьма изобретательны, вводят инсулин прямо под кожу. Такой булавочный укол очень быстро заживает.
– Вы говорили о своих подозрениях Стефани?
– Конечно, но она все еще придерживается мнения, что это что-то неизвестное. Между нами говоря, у меня было такое ощущение, что ей не хотелось слушать об этом. Разумеется, для меня лично это не имеет никакого значения – всё, сбегаю. Вообще отсюда, между прочим.
– Уходите из больницы?
– Можете быть уверены. Еще месяц, а потом – прочь, на более спокойные пастбища. Мне нужен этот месяц, чтобы закончить с моими больными. А то будет скандал – множество рассерженных семей. Поэтому мне меньше всего хотелось бы впутываться в семейные дела Чака Джонса, особенно тогда, когда я ничем не могу помочь.
– Не можете помочь именно потому, что это его семья?
Он покачал головой:
– Было бы приятно ответить «да» – ведь все это сплошная политика. Но на самом деле из-за самой болезни. Кэсси могла бы быть чьей угодно внучкой, и мы бы все равно попусту тратили время, потому что у нас нет фактов. Возьмем нас с вами. Вы знаете, что происходит. Я знаю, что происходит. Стефани тоже считала, что знает, пока не вцепилась в эту гипогликемию. Но одно знание юридически ничего не значит, не так ли? Потому что мы не можем ничего доказать. Именно это меня бесит в случаях жестокого обращения с детьми – кто-то обвиняет родителей, они все отрицают, уходят из этой клиники или просто просят сменить лечащего врача. И, даже если бы вы могли доказать, что происходит что-то не то, вам придется иметь дело с адвокатами, бумагомаранием, годами таскаться по судам, втоптать вашу репутацию в грязь. А тем временем дело ребенка лежит в ящике, и вы не можете добиться даже ограничения родительских прав.
– Такое впечатление, что вы имели дело с подобными случаями.
– Моя жена работает в окружной патронажной службе. Эта служба настолько перегружена, что даже дела детей с переломами не рассматриваются как случаи первоочередной важности. Но так обстоят дела везде. У меня был случай, там, в Техасе. Ребенок, больной диабетом. Мать не давала ему инсулин, и в течение черт-те скольких часов нам пришлось бороться за его жизнь. А мать была медсестрой. Хирургической сестрой высшего класса.
– Кстати, о сестрах, – заметил я. – Что вы думаете насчет ведущей сестры Кэсси?
– А кто это? А, да, Вики. Я считаю, что Вики капризная стерва, но в общем она действительно хороший работник в той сфере, которой занимается. – Опущенные веки поднялись. – Она? Чепуха. Я никогда об этом не думал, но здесь нет никакого смысла, согласны? Ведь, кроме последнего припадка, все предыдущие начинались дома?
– Вики посещала Джонсов на дому, правда, только пару раз, а этого недостаточно, чтобы причинить столько вреда.
– Кроме того, – заметил Маколей, – эти самые Мюнхгаузены – всегда матери? А мать Кэсси довольно странная, по крайней мере, по моему необразованному мнению.
– Почему?
– Не знаю. Она просто, черт возьми, слишком мила. Особенно учитывая то, как неумело мы ищем диагноз болезни ее ребенка. Будь я на ее месте, я бы давно взбесился, требовал бы действий. Но она все время улыбается. Слишком много улыбается, на мой взгляд. «Здравствуйте, доктор, как поживаете, доктор?» Никогда не доверяйте улыбающимся, Эл. Я был женат на одной такой – это была моя первая женитьба. За ее белыми зубами всегда что-то таилось – вероятно, вы можете объяснить мне всю психодинамику этого явления, а?
Я пожал плечами и сказал:
– Мир прекрасен и разнообразен.
Маколей рассмеялся:
– От вас дождешься объяснения.
– А какие у вас впечатления от отца? – спросил я.
– Никогда не видел его. А что? Он тоже со странностями?
– Я бы так не сказал. Просто он не такой, каким вы, скорее всего, представляли себе сына Чака Джонса. Борода, серьга в ухе. Кажется, ему не особенно нравится эта больница.
– Ну что ж, по крайней мере, у них с Чаком есть кое-что общее... Что касается меня, то я считаю этот случай проигрышным, а я устал проигрывать. Поэтому-то и поставил на вас. А теперь вы мне заявляете, что у вас нет никаких идей на этот счет. Очень плохо.
Он опять взялся за молоток, подбросил его, поймал и стал отбивать дробь на столе.
– Можно ли объяснить гипогликемией все предыдущие симптомы Кэсси? – осведомился я.
