В общем отделении я воспользовался телефоном, чтобы позвонить в пункт приема и выписки пациентов и получил подтверждение, что Кэсси была выписана час назад. По лестнице спустился на первый этаж и в автомате купил водянистую кока-колу. Со стаканчиком в руке я направился в вестибюль и там чуть не столкнулся с Джорджем Пламбом и Чарльзом Джонсом-вторым. Они шли очень быстро, так что Джонс еле успевал переставлять свои коротенькие кривые ноги. Мужчины громко смеялись. Вот вам и обеспокоенный дедушка.
Я выходил в вестибюль, а они как раз подходили к дверям. Джонс увидел меня, и его рот застыл. Через несколько секунд перестали двигаться и его ноги. Пламб тоже остановился, чуть-чуть позади хозяина. Розовый цвет его лица был ярче, чем когда-либо.
– Доктор Делавэр, – поприветствовал Джонс. Из-за природной скрипучести его голоса слова прозвучали как предупреждающее рычание.
– Мистер Джонс.
– Можете задержаться на минутку, доктор?
Застигнутый врасплох, я ответил:
– Конечно.
Бросив взгляд на Пламба, Джонс проговорил:
– Я догоню тебя, Джордж.
Пламб кивнул и удалился, размахивая руками.
Когда мы остались одни, Джонс спросил:
– Как чувствует себя моя внучка?
– Когда я видел ее в последний раз, она выглядела лучше.
– Отлично, отлично. Я как раз направляюсь к ней.
– Ее выписали.
Его седые брови неровно изогнулись, каждый стальной волосок встопорщился в понравившуюся ему сторону. Под бровями виднелась вспухшая, прорезанная морщинами кожа. Глаза стали крошечными. Впервые я заметил, что они были водянисто-карие.
– Да? Когда?
– Час тому назад.
– Вот проклятье. – Он сжал свой перебитый нос и повертел его за кончик. – Я приехал специально, чтобы навестить ее. Вчера не смог этого сделать – чертовы совещания целый день. Она моя единственная внучка, вы знаете. Хорошенькая крошка, правда?
– Да, безусловно. Было бы прекрасно, если бы она была здорова.
Он поднял голову и уставился на меня. Сунул руки в карманы и постучал носком ботинка по мраморному полу. Вестибюль был почти пуст, и звук быстро разнесся по нему. Джонс повторил чечетку. Его осанка стала чуть менее напряженной, но он быстро выпрямился вновь. Водянистые глаза запали.
– Давайте найдем место, где можно поговорить, – предложил он и рванулся через вестибюль, снова чувствуя уверенность в себе. Крепенький карлик, который держался так, будто какое-либо сомнение в собственных действиях вообще отсутствовало в его ДНК. На ходу Джонс чем-то позвякивал. – У меня здесь нет кабинета, – сообщил он. – При всех этих финансовых проблемах и нехватке помещений мне меньше всего хотелось бы, чтобы считали, что я злоупотребляю положением.
Как только мы подошли к лифтам, двери одного из них открылись. Магнатам везет. Джонс вошел в него, не сбавляя шага, как будто лифт именно для него и был заказан. Нажал на кнопку полуподвального этажа.
– Как насчет столовой, подойдет? – спросил он, пока мы спускались.
– Она закрыта.
– Знаю, что закрыта. Я и сократил часы ее работы.
Двери лифта открылись, он вышел и размашистым шагом направился к запертым дверям кафетерия. Достав из кармана брюк связку ключей – это они позвякивали во время ходьбы, – он перебрал их и вынул нужный.
– В самом начале мы произвели учет использования ресурсов. Исследование показало, что в эти часы столовая практически не посещается. – Он открыл дверь и придержал ее, пропуская меня вперед. – Привилегия администратора. Не особенно демократично, но в подобном месте демократия не работает.
Я вошел в комнату. В ней было абсолютно темно. Я поискал на стене выключатель, но Джонс направился прямо к рубильнику и включил его. Несколько люминесцентных ламп секунду помигали и загорелись.
Джонс указал на кабинку в центре комнаты. Я сел, а он зашел за стойку, налил в чашку воды из-под крана и опустил в нее дольку лимона. Затем достал что-то из-под стойки – как оказалось, бутерброд с сыром – и положил его на тарелку. Он двигался быстро, зная, где что лежит, будто возился в собственной кухне.
Затем подошел ко мне, откусил от бутерброда и удовлетворенно вздохнул.
– Она должна быть здорова, будь все проклято, – заявил Джонс. – Я в самом деле не понимаю, почему, черт возьми, она болеет, и никто не в состоянии дать мне ответ.
– Вы говорили с доктором Ивз?
– С Ивз, с другими, со всеми ними. Кажется, что никто ни черта не знает. А вы можете хоть что-нибудь сказать?
– Боюсь, что нет.
Он наклонился вперед:
– Больше всего мне непонятно вот что: почему пригласили вас? Я не имею в виду вас лично, просто не понимаю, почему в данном случае нужен психолог.
– На самом деле я не могу обсуждать это, мистер Джонс.
