— Стоял молча, но взгляд, по словам Гали, такой, что ей стало плохо…
— Милица Петровна, — перебил я описание покойника на лестничной площадке, — как у Гали со здоровьем?
— Росла нормальным ребенком.
— Что она делает сейчас?
— Лежит и смотрит в одну точку.
Милица Петровна ждала моих новых вопросов. Да нет, она ждала уже не вопросов, а помощи — в ее взгляде забрезжила та вопрошающая надежда, которая пробовала оценить мою готовность к этой помощи. Но здесь нужен не следователь, а психиатр. Я подумал о психиатре, а Милица Петровна встрепенулась:
— Допустим, ей почудилось… А я, а гости?
— А что гости?
— Слышали звонок, Миша даже хотел сам открыть дверь.
— Милица Петровна, в жизни бывают невероятные совпадения.
— Здесь какое же совпадение?
— Например, мальчишка позвонил и убежал. Галя вышла, а ей почудилось.
— Помогите нам, — жалобно попросила Юревич, не поверив моему объяснению.
Мне хотелось сказать суровым голосом, что я занят, что надо обратиться к следователю из области, что все это глупости и мистика, что, в конце концов, почему они с дочкой ходят именно ко мне? Но забрезжившая в глазах Милицы Петровны надежда разгоралась. Она, черт возьми, думает, что мы ловим не только преступников, но и духов.
— Оставьте ваш домашний телефон, — обреченно попросил я.
Через час мой кабинет станет филиалом порноателье — начнутся очные ставки меж проститутками и Кокосовым, меж приличными женщинами и неприличными, меж зрителями порнофильмов и опять-таки Кокосовым.
Через час я не смогу отлучиться, чтобы выпить стакан чаю.
Считается, что следователь занят своим прямым делом: высматривает отпечатки, обыскивает, допрашивает, спешит на место происшествия… Но добрую половину своего рабочего времени я трачу совсем на другое; на то, что трудно поддается определению одним словом. На преодоление бюрократизма, бесхозяйственности и неумения людей работать. К примеру, полчаса названиваю в жилконтору, чтобы получить характеристику на жильца; или уже час звоню на предприятие разным официальным лицам, чтобы договориться о собрании коллектива и доложить о преступлении их товарища; или занимаюсь устройством в гостиницу свидетеля, вызванного из другого города; или ищу супругу арестованного, чтобы спросить по поручению мужа, будет она ждать его или нет…
А то вот ищу дух, вернее, зомби Алика, приходящего на день рождения.
Я достал справочник и позвонил в канцелярию областной прокуратуры. После моих уточняющих вопросов секретарь вспомнила летнее преступление на берегу Таволги и дала телефон следователя Корнева. Я тут же набрал номер, тем более что, по словам секретаря, Корнев был на месте.
Пути следователей частенько пересекаются. То на совещаниях, то на местах происшествия, то в следственных бригадах… И с Корневым нас судьба сталкивала: он вел следствие о взятках на товарной станции и выделил материал на лжесвидетелей, который попал ко мне. И еще мы где-то встречались. Помнил я Корнева: маленький, плотный, лобастый и энергичный, походивший на шар-бабу, которой бьют старые стены…
Мы поговорили, кое-что вспомнили и кое на что посетовали. Среди уголовных дел у следователя всегда есть одно, главное, которое тянет и заботит. Я коротко рассказал о порноателье, он коротко сообщил о глухом убийстве, опять-таки связанном все с той же товарной станцией: где-то за Уралом в пустом контейнере, ушедшем с этой злополучной станции, обнаружили труп.
— Случаем, не по «глухарю» звонишь? — с надеждой спросил Корнев.
— Может быть, но только не по контейнерному.
— А по какому?
— У тебя их больше нет?
— Одного хватит.
— А убийство на Таволге?
— Почему «убийство»?
— Там же человека ударили ножом в спину и сбросили в речку…
— Не ножом, а гаечным ключом; не в спину, а в висок; не бросили в речку, а он свалился в нее; не убийство, а причинение телесных повреждений.
— Что же дальше?
— С полкилометра протащило течением и выбросило.
— Ты хочешь сказать, что он жив?
— А как же? И мне давал показания, и в суде.
— Алик?
— Да, Альберт Осмоловский.
Тогда он не только жив, но и весьма энергичен: звонит по телефону и является на день рождения. Я не одобрял злых шуток Алика. Впрочем, месть за предательство и должна быть злой. Мистика рассеялась, как это всегда в конечном счете бывает с мистикой.
— Но, говорят, в воде долго искали труп?
— Не труп, а этот гаечный ключ.
— Тогда спасибо за информацию.
— Зачем она тебе?
— Да зашел тут разговор про случай на Таволге… Сказали, что Алик убит.
— Ха, убит. У меня, кстати, под рукой копия обвинительного… Запиши-ка его адрес.
Адрес мне был ни к чему. Но сработала следственная привычка записывать все, что диктуют. Тем более адреса. Я черкнул на календаре: Рыбацкая набережная, 10–43, Альберт Осмоловский. Моряк и должен жить на Рыбацкой набережной.
