Жар, как пощёчина. Церковь в огне, балки чёрными линиями на фоне пламени. Кладбище. Куча старых надгробий, имена, затерявшиеся во мху. Она почувствовала приступ ужаса, когда перед ней нависла фигура, но это был всего лишь каменный ангел на могиле какого-то богача.
Удобное место для смерти, по крайней мере. Если правильно рассчитать время, она могла бы сэкономить гробовщикам немного усилий и просто упасть прямо в могилу.
Мерцал свет факела, тени надгробий тянулись по мокрой траве, а она прижималась к дереву. Кто-нибудь следовал за ней? Трудно сказать. Она металась от одного камня к другому, едва понимая, с какой стороны прятаться. Где-то разбилось стекло. Кто-то крикнул. Кто-то рассмеялся. Её голова дёргалась на каждый звук, словно у марионетки с верёвочками. Собственное сердцебиение отдавалось в череп, почти болезненно, как будто уши собирались выпрыгнуть из головы. Боже, как же болела рука. Она была сломана? Каждый вздох сопровождался беспомощным тихим хныканьем.
Здоровая рука нашарила что-то мягкое. Сгорбленная фигура. Труп. Она отдёрнула пальцы, липкие от крови, блестящие чёрным в свете костра. Дерево загорелось, сок выступал и трещал, горящие листья медленно летали по церковному двору. Где-то кричали свиньи. Свиньи или люди?
Раздался грохот, когда крыша церкви рухнула, из окон вырвалось пламя, искры закружились в ночи. Алекс вдохнула дым и начала кашлять, шатаясь, согнувшись пополам, и каждый вдох заставлял её снова кашлять, и она кашляла, блевала и вдыхала. Облокотилась о стену церковного двора, плюясь и рыдая, слёзы текли так сильно, что пришлось выбираться через ворота ощупью.
Люди шли к ней. Мужчины, женщины и дети. Сложно понять, сколько их. В мерцающем свете они превратились в одну рыдающую, визжащую, толкающуюся массу. Алекс, уже наполовину впавшая в панику, уловила их страх и побежала с ними, не имея ни малейшего представления, куда направляется. Её прижали к стене, она ударилась головой, чуть не упала, оттолкнула кого-то. Что-то схватило её за локоть, потащило в сторону. Она сжала кулак, готовясь ударить, ахнула от вспышки боли в костяшках пальцев, затем увидела Солнышко.
— Не оглядывайся, — сказала она, и, конечно, Алекс тут же оглянулась.
Сквозь рассеивающуюся толпу она увидела группу фигур, спокойных, суровых и целеустремлённых. Высокий мужчина шагал впереди. Очень высокий, с большой косматой бородой и большой косматой шерстью на плечах. Его глаза были утоплены в тени густых бровей, она смогла увидеть знаки на его лице.
Вытатуированные надписи.
Вытатуированные предупреждения.
— С ними оборотень? — захныкала она.
Солнышко выглядела так, будто уже знала:
— Сюда.
Её затолкали в здание, дверь захлопнулась за ней, засов встал на место. Это была кузница, наковальня тускло поблёскивала, стойка с инструментами опрокинулась. Тело лежало неподвижно, сгорбившись на боку. Алекс подошла ближе. Солдат. Его глаза были открыты, он смотрел в никуда, кровь повсюду, молот лежал у его головы.
— Ему проломили голову, — сказала Солнышко, отталкивая ногой упавший шлем.
— Я думаю. — Алекс на цыпочках прокралась за ней к задней двери. Или, может быть, передней. Кто теперь разберётся в этих направлениях?
Дверь вышла на городскую площадь с фонтаном посередине. Должно быть, в базарный день здесь было приятно. В ночь грабежей точно не особо. Повсюду солдаты. Десятки ублюдков, пробирающихся через здания одно за другим, дотошные, как саранча на пшеничном поле. Некоторые ломились в дверь прекрасного старого дома. Некоторые вытаскивали вещи из красивого места, которое, наверное, было ратушей. Некоторые грузили свою добычу на телеги, уже заваленные занавесками, подсвечниками и кроватями, в общем всем, что можно было стащить, не пользуясь лебёдкой и блоками.
— Украл кошелёк у какого-то ублюдка — ты вор, — выдохнула Алекс. — Разграбил целый город — ты герой.
Сломанная мебель и брёвна от разбитых рыночных прилавков были свалены в кучу и подожжены, освещая сцену поставленного на поток грабежа безумным сиянием, превращая величественные старые фасады в адские морды, превращая окна в вытаращенные глаза, а дверные проёмы — в кричащие рты.
— Как, чёрт возьми, мы перейдём туда? — прошептала она.
— Слишком много солдат. — у Солнышко был кончик языка между зубами. — Может, мы вернёмся назад, попытаемся обойти...
— Назад? — прошептала Алекс. — Нет. Оборотни достаточно плохи, даже когда они на нашей стороне. — как будто показалось мерцание воды в переулке через площадь. Так близко. — Назад? Нет.
— Ты не можешь становиться невидимкой.
Алекс сделала вдох и выдох:
— Тогда лучшее из оставшегося. — она подошла к трупу солдата, перевернула его и расстегнула пряжку плаща. Она застонала, оттаскивая его в тень, морщась от боли в руке, затем накинула плащ на плечи. — Похоже, я просто рождена для этого.
— Плащ в крови, — сказала Солнышко.
Действительно, плащ у плеча был залит уже засохшей кровью. Алекс пожала плечами:
— Все здесь хотя бы немного покрыты чьей-нибудь кровью.