Дьяволы полностью

— У меня есть для тебя предложение! — рявкнул Якоб, когда охотники рассредоточились по дальнему концу нефа. Положение было отчаянным, его товарищи съёжились за алтарём, вооружённые единственным арбалетным болтом. Пришло время цепляться за малейшую возможность.

— Что у тебя есть такого, чего я не возьму с твоего трупа? — фыркнул Савва, и несколько его приспешников захихикали.

Якоб выпятил грудь и вытянулся во весь рост:

— Честь! — взревел он, и слово отскочило от разрушенных стен, заставив всех смеяться.

Было время, когда Якоб ценил честь больше добродетели, ценил честь выше драгоценностей. Эта одержимость влекла его во тьму, и там, среди тел друзей, он познал её истинную ценность. Но всегда найдутся люди, которым нужно усвоить этот урок самостоятельно.

— Ты и я! — он указал мечом вниз, на разрушенный неф. — Здесь и сейчас! Насмерть. — он не упомянул, что некоторым смерть давалась легче, чем другим. Он дал клятву честности, а не клятву выболтать все подробности.

Савва взглянул на своих наёмников, и все они обернулись к нему. Все осуждающе. Не было ни одной веской причины принять вызов. Едва ли была даже плохая. Только гордыня. Но Якоб знал о гордыне больше, чем кто-либо другой. В юности он сам чуть не погиб из-неё. И за всю свою долгую жизнь он не видел человека, более раздутого от гордыни, чем этот дурак в золотом плаще.

Савва поднял подбородок, прищурился, и повисло долгое молчание.

— Мой господин, — пробормотал оруженосец, — Вы не можете…

— Тсс. — не отводя взгляда, Савва протянул руку и щёлкнул пальцами, и Якоб понял, что рассчитал правильно. Люди, всё получившие от рождения, часто горят желанием доказать, что всего заслуживают. Оруженосец резко вздохнул и вложил копьё в руку своего господина. — Твои… соратники… — Савва презрительно усмехнулся, глядя на алтарь, — Не вмешаются?

— Для них — это дело чести, — сказал Якоб. Учитывая состав из откровенной воровки, осуждённого еретика и Баптисты, он сомневался, что честь хоть в малейшей степени может остановить их.

Одна из чародеек хмыкнула с отвращением:

— Никогда не доверяй некроманту. Давайте…

— Если попытаются что-нибудь затеять, — рявкнул Савва, — можешь обрушить храм им на головы. А пока не вмешивайся. — он повернулся к Якобу, властно тряхнул головой. — Тогда, насмерть!

— Без этого поединок не так уж хорош. — Якоб медленно оглядел наёмников Саввы, затем медленно шмыгнул носом и сплюнул на покорёженные плиты. — Честно говоря, твои приспешники меня немного разочаровали. Твой брат Марциан набирал рекрутов на скотном дворе, твой брат Константин — на дне каменистого пруда. — он принял боевую позу. Или, по крайней мере, настолько близко к ней, насколько позволяли колени. — Разве твоя мать не дала тебе игрушек?

— О, я получил свою долю даров Евдоксии. — Савва улыбнулся как человек, никогда не признающий ошибок. — Мои братья, подобно мелким богам, желали переделать эксперименты матери по своему образу и подобию. Марциан подстрекал их стать мясниками, чтобы они завоевывали мир для него. Константин наряжал их пиратами, чтобы они грабили для него. Ни один из них не был лишён амбиций. — свободной рукой он расстегнул застёжку своего позолоченного плаща. — Но они не умели смотреть шире. — одним движением он отбросил плащ и с громким шелестом и порывом ветра расправил могучие крылья над нефом церкви, белые перья почти касались увитых плющом колонн по обе стороны.

— Теперь…— Савва упёрся кулаком в бедро и со звоном ударил древком копья о землю. Человек. С крыльями. В позе статуи. — Понимаешь, почему меня называют Ангелом Трои!

Якоб расхохотался. Он не мог сдержаться. Он закашлялся, слегка рыгнул, ему пришлось приподнять щит, чтобы хоть как-то облегчить боль, пока он глотал:

— Я видел ангелов и демонов, мальчик. — он вздохнул, вытирая глаза рукавом. — Ангелы пугали меня больше. Я их меньше понимал. — он оглядел Савву с ног до головы и фыркнул. — Ты не станешь им, пришивая к спине отходы птичьей фермы.

Улыбка Саввы медленно сменилась хмурым взглядом.

— Посмотрим, — сказал он.

За последние несколько месяцев жизни Алекс безумие стало привычкой, ужасающее — неудивительным, а невозможное — обыденностью. Но даже ей случилось поднять брови при виде этой картины:

— У него крылья, — пробормотала она. Иногда просто нужно сказать вслух. Во всяком случае, это объясняло странный плащ. Наверное, ему было трудно найти что-то подходящее.

Савва откинулся, затем рванулся вперёд, сжав кулаки и расставив ноги, пока эти невероятные белые крылья били, били, били всё сильнее.

Алекс прищурилась, увидев бурю пыли, песка и странное выпавшее перо. Якоб вцепился в щит, изо всех сил пытаясь удержаться на ногах в порыве ветра, а Савва разбежался и взмыл в воздух, мощно взмахнув крыльями, которые вознесли его над нефом. Он рухнул вниз с гулким визгом, копьё с грохотом ударилось о щит Якоба, ударив краем о челюсть старого рыцаря и отбросив на замшелые плиты.

Савва выпрямился, затем, щёлкнув перьями, снова расправил крылья:

— Я покажу тебе отходы птичьей фермы, древний ты долбаный покойник.