Якоб остановился примерно на расстоянии одного мертвеца от своего противника.
Бой на мечах — это война в миниатюре, а на войне нужно быть готовым ко всему. Якоб видел всё это, а затем видел всё это снова, ни один живой человек не страдал от большего груза опыта. Сгибая скрипящие колени, он перебирал в уме тысячи вариантов. Приливы и отливы боя. Вероятные приёмы и возможные контрмеры. Он запасся смертоносным арсеналом уловок, которые мог бы использовать.
Их клинки соприкоснулись, едва касаясь режущими кромками, с лёгким нажатием, и Якоб посмотрел в глаза герцога Михаэля.
Бой на мечах — это война в миниатюре. Есть закономерности, которые ветеран никогда не забудет. Напряжённое молчание, полное сомнений и дискомфорта, короткие паузы безумного ужаса, когда всё, что у тебя когда-либо будет, поставлено на карту одним манёвром, одним натиском, одним выпадом. Но нет двух одинаковых. И исход никогда не предопределён. Именно это заставляет людей сражаться несмотря ни на что, даже после бесчисленных поражений.
Возможно, герцог Михаэль ощутил азарт игры, слегка улыбнувшись смещая вес. Якоб ощутил, как давление на долю секунды ослабло. Ощутил приближение атаки. Напрягся, готовясь к удару, готовясь повернуть запястье для укола, убедившись, что полностью готов к ложному выпаду и мгновенному переходу из защиты в нападение…
Взгляд Михаэля скользнул в сторону, кожа между бровями сдвинулась от сомнения:
— Алекс? — пробормотал он.
Якоб оглянулся и поморщился от боли, когда шея щёлкнула.
Раздался скрежет стали, когда герцог молниеносно шагнул вперёд.
Ноги Якоба после подъёма были вялыми, он смог лишь на несколько дюймов опустить остриё герцога Михаэля.
Оно пронзило рубашку прямо под нижним ребром.
Глаза Якоба выпучились, когда клинок вонзился в него почти по самую рукоять, заставив слегка покачнуться на пятках.
— У-у-у-у-уф. — прохрипел он. Как бы часто это ни случалось, к ощущению стали в рёбрах никогда не привыкнешь.
Бой на мечах — это война в миниатюре. Иногда выигрывается хитростью или храбростью.
Чаще проигрывается из-за глупой ошибки.
Вигга повидала зрелищ, способных заставить обосраться самых смелых.
Первое настоящее сражение, в котором она участвовала: голые готландцы неслись из тумана, частично со снятой кожей, с мозгами, поражёнными ядовитыми грибами. Или этот безмозглый комок воющей демонической плоти, который ведьмы выкормили в Германии. Или когда лица жителей деревни показались в расписной пещере, и она увидела при ярком свете факела то, что всё это время находилось внутри…
Но даже Вигга никогда не видела подобного непристойного зрелища: как оно извивалось, копошилось, хватало и выскальзывало из темноты. Евдоксия создавала монстров, но худшим из них был тот, которого она склеила из оставшихся кусочков.
— Боже, помоги нам… — прошептал брат Диас, спотыкаясь о собственные ноги, отступая и тяжело поникнув.
У него было столько конечностей, что Вигга не могла их сосчитать. Слишком много торчало во все стороны: кривые, скрюченные и ужасно мохнатые лапы, когти и руки, хватающие тьму, ноги с тремя локтями и двумя лодыжками, руки, состоящие из одних коленей, оно подняло ногу, покрытую ушами, дёргаясь и дрожа, словно слыша далёкую музыку.
— Надо было уйти… — выдохнула Баптиста, широко раскрыв глаза, — После Барселоны…
Оно ковыляло вперёд, кренясь и шатаясь, его скрюченное тело скользило по траве, словно оно тащило за собой кое-как сшитый мешок с добычей, но сокровища внутри были его собственными лопнувшими внутренностями. Огромный ящер из чужих туш, пёстрый змей с серой шкурой и рыжевато-коричневой кожей, полосатым рыжим мехом и пятнистой жёлтой шкурой. Оно всё приближалось и приближалось, новые ужасы вырывались из тьмы в липких спазмах, лоскутный Ёрмунганд, прорастающий рогами, бивнями, оленьими рогами, покрытый кровоточащими шрамами. Могучий слизняк, оставляющий за собой след из блестящей слизи, тонкие птичьи беспомощно царапающие конечности, огромные бычьи ноги, лопающиеся от мышц возле копыт.
— Одинский… долбанный… — сломанное копьё со стуком выпало из безвольной руки Вигги. Одинский что? Даже Всеотец, знающий все языки, не смог бы подобрать слов для этого.
Оно увидело Виггу. Так много глаз, что оно, должно быть, видело всё и ничего, оно внезапно застыло, и густо насаженные конечности у головы откинулись назад, обнажив круглый рот, который раскрылся, словно цветок, и внутри него обнаружился ещё один рот, а за ним — целый кладезь зубов, кричащих, словно грустный младенец.
Оно бросилось на неё с ужасающей скоростью и ужасным голодом, его многопалые лапы то вперёд, то назад, то вбок скользили по траве, десятки рук поднялись, чтобы схватить её, из зубастой пасти вырывался зловонный выдох, и Вигга впервые за очень, очень долгое время вспомнила, каково это — испытывать ужас.