Дьяволы полностью

Его нельзя было назвать красивым, но никто никогда не называл красивой Виггу, и дело было не в красоте. В чём дело? Всегда в чём-то. Всегда не в том, в чём ждал. Что-то в том, как он так легко встал на колено, как он смотрел на колесо, которое нужно было исправить, словно это был весь мир. Что-то в этой тишине, в этом терпении, и Вигга почувствовала щекотку, и она прижала язык к зубам и издала горлом рык, и подумала зайти дальше. Думала о том, как щекотка превратится в зуд, а зуд нужно будет расчесать.

«Не время и не место», — сказал бы Якоб, но он бы ошибся. Место и время были здесь и сейчас. Должны были быть. Хватай что можешь из мира, пока он существует, потому что мы все — мясо, мы все — пыль, надпись на песке, исчезающая в мгновение ока. Нельзя оставлять на завтра, потому что завтра ничего не изменит, завтра будет так же, как сегодня — опять скажут не время и не место.

Она сделала шаг к человеку, меняющему колесо, и почувствовала, как кто-то схватил её за запястье.

— Вигга?

— Э-э-э? — она огляделась. Она забыла, что Алекс рядом. Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, кто это такая. — О. Точно. Принцесса. Кто бы мог подумать?

— Перестань мозги трахать, — сказала Алекс, надувая щеки. — Куда тебя несёт?

— Никуда. — Вигга встряхнулась. Стряхнула щекотку. — Не время и не место, да? А! Река. Она любила плавать! Всегда любила, даже до укуса. Вода в волосах и всё такое.

Итак, она спустилась к берегу и плюхнулась в реку прямо в одежде, и почувствовала прекрасный холодный поцелуй воды, и пила её, и пустила ртом маленький фонтанчик, и смеялась, и плескалась, и снова смеялась.

— Ведро! — крикнула Алекс с берега.

— Что? — она действительно увидела ведро, плывущее по течению. Кто-то, должно быть, уронил его. Как неосторожно.

Она встала в реке, вода струилась с промокшей одежды. Теперь она снова была в замешательстве.

— О чём я говорила?

Дорогая матушка,

Я с теплотой вспоминаю долгие вечера, которые мы проводили обсуждая паломничество, которое вы совершили в базилику святой Жюстины Жизнерадостной, оставив меня на шесть месяцев на попечении вашей служанки и конюха. Представьте себе мою радость много лет спустя обнаружить, что иду я по вашим следам и сопровождаю не кого иного, как знаменитого теолога и филантропа, епископа Аполлонию Аччийскую!

Признаюсь, великие личности, с которыми я недавно столкнулся, не всегда соответствовали своей репутации, но я уверен, что даже вы бы восхищались её преосвященством. Она кажется мне образцом служителя Всемогущего, не только красноречиво проповедующего, но и стоически практикующего все Двенадцать Добродетелей и — осмелюсь сказать — многое другое. Несколько раз она просила меня внести свой вклад в её душеспасительные лекции, трижды в день читаемые с переносной кафедры — замечательного новшества, в какое замечательное время живём!

Я молюсь Спаситель и нашей святой Беатрикс о силе следовать примеру епископа и боюсь, что сила эта может мне понадобиться в грядущие дни, поскольку мы уже достигли Венеции и…

Брат Диас остановился и посмотрел в сторону города, перо зависло над бумагой.

Река заполняла равнину, разделяясь на сотню протоков, лениво протекая вокруг покрытых красными крышами тысяч островов, сшитых мостами из величественного камня и старого дерева. Он мог различить только кривые ветки причалов у доков с роящимися людьми, зыбкий лес, образованный мачтами пришвартованных кораблей, булавочные крыши многочисленных церквей, белый шпиль колокольни святого Михаила. Он мог слышать голос города, когда солёный ветер дул в его сторону. Далёкий гул торговли и производств да фон из возмущённых криков чаек.