— Какая потеря для тайного сообщества! — горячился Бальтазар. Подготовка была ключом к победе, и вот уже несколько недель он обнаруживает себя бесконечно выведенным из равновесия, бесконечно импровизирующим, бесконечно вынужденным полагаться на любую ерунду, которую ему подкидывает случай. — Как я знаю, она была среди ведущих практиков своего поколения. Мне даже говорили, что она может метать молнии!
— Я видел это собственными глазами.
Бальтазар поверил этому ещё меньше, чем в последний раз, когда это услышал:
— Я могу только мечтать стать свидетелем такого подвига, — пробормотал он.
— Маловероятно, — сказала Баптиста, — Потому как Евдоксия мертва. — за её спиной, словно высокая тень, колдун прошептал:
— И ты скоро будешь.
Он улыбнулся, и Баптиста улыбнулась. Такая улыбка вообще не подходила к её лицу.
Подниматься по верёвкам оказалось сложнее, чем можно подумать. Как по ступенькам из желе. Не помогала и задранная палуба протараненного корабля — мачты наклонились к позолоченной галере под головокружительным углом.
— О, Боже, — прошептала Алекс, поднимаясь, — О, Боже, о, Боже. — честно говоря, божественное вмешательство казалось маловероятным. Бог заставил людей толпиться в своих церквях, наполнять свои тарелки для пожертвований и жить по своим Двенадцати Добродетелям каждый день, приходящийся на святого — то есть каждый день в году, и насколько она могла судить, Он редко заступался за них, поэтому шансы на отправку ангела такому безбожному куску дерьма как она были близки к нулю. Но она продолжала повторять слова, несмотря ни на что. — О, Боже, о, Боже, о, Боже, — рука за рукой, нога за ногой, её руки горели, её ноги горели, её легкие горели, она поднималась всё выше и выше.
— Вот. — прямо над ней Солнышко присела на рею. Самая нижняя рея, на которой висел нижний парус. Она схватила запястье Алекс и потянула, используя весь свой вес. Этого веса в ней было как в корзине моркови, но Алекс была очень благодарна за этот жест. Наконец она вскарабкалась и встала, балансируя на том, что по сути было не больше, чем толстой палкой, скрипящей от ветра. Она сжала мачту, как самое ценное сокровище.
— Не смотри вниз, — сказала Солнышко.
— Что? — Алекс, конечно, сразу же посмотрела вниз. Солома горела посередине палубы, дым клубился от их корабля, ветер относил его к большой галере. Она видела людей между скамьями. Солдаты в ярких доспехах карабкались к носу, прыгали через него в дымку на наклонённую палубу.
Константин был там, на своей платформе, махая им рукой. Он посмотрел на неё и улыбнулся? Спаситель, эти грёбаные зубы было видно за милю.
— Вот
— Ну, в нём большая дыра. — Солнышко посмотрела вниз на таран галеры, пронзивший корпус. — Причём, ниже ватерлинии, так что…
— Мы взбираемся на мачту… — Алекс зажмурилась, пытаясь не слышать грохота убийств внизу. Пытаясь не замечать, как дым царапает её грудь с каждым вдохом. Пытаясь не думать о долгом падении. — Взбираемся на мачту тонущего корабля.
— Лучшая часть тонущего корабля, на которой можно оказаться.
— Как ты это вычислила?
— Это будет та часть, которая утонет последней? — Солнышко пожала плечами, костлявые плечи поднялись к длинным ушам. — Я помогаю?
— О, Боже, — прошептала Алекс. На снастях они были уже не одни. За ними по вантам быстро следовали какие-то люди. Один уже был на полпути к рее, и было ужасно ясно, даже несмотря на весь дым, что он не совсем человек. На нём была форменная куртка, но она вся была перекручена и трескалась по швам вокруг костлявого округлого тела, без шеи и почти без головы. И у него были когти. Маленькие и один огромный. Когти, которые, казалось, удивительно хорошо подходили для лазания по канатам. Или для разделывания голов будущих принцесс.
— Краболюди, — выдохнула Алекс.
— Там есть один, который, если честно, больше похож на лобстера.
— Ну, приятно знать, какой именно моллюск тебя
Солнышко снова посмотрела вверх. Вверх по ещё более тонкой верёвке, мимо ещё одной пары хлопающих парусов. К маленькой раздвоенной платформе из сужающихся поперечных балок на самом верху грот-мачты, чёрной на фоне голубого неба высоко над головой.
— О, Боже, — прошептала Алекс.
Клинок Якоба врезался в рёбра рыбоженщины со звуком, напоминающим «хрясь» на рыбном рынке.
Она упала на колени, её зазубренный меч загрохотал по палубе, кровь хлынула из перепончатых пальцев, окрашивая мокрую форму в ещё более тёмный красный цвет. Якоб откинулся, схватился за поручень, чтобы не упасть, каждый хриплый вдох требовал усилия.
— Бульдальшебуль, — пролепетала она, кровь пузырилась из жабры и текла из уголка её рта. — Бульдальше.
— Чё? — Якоб не мог понять, говорила она на незнакомом языке или не могла сформулировать слова из-за рыбьей формы рта. Или он не мог расслышать из-за стука крови в ушах.