– Да так, встретился с одним… – нехотя начал нэпман, но потом воодушевился. – Было это в Харькове. Выпили, разговорились. Он мне и рассказал, что в этом доме служил, когда хозяева в Париж решили рвануть. Да не все успели. Кто-то смог, а кого-то перебил отряд, ворвавшийся в дом. Бои тогда были страшные в городе. А перед отъездом они часть денег и драгоценностей в стене спрятали. Думали, что скоро вернутся, что революция ненадолго. Многие так тогда делали. В общем, клад этот в стене. Так и лежал до сих пор.
– Как страшно… Почему же он сам не забрал клад, ну, тот, кто тебе рассказал? – поежилась Кира.
– Попал под поезд, – покосившись на нее, коротко ответил нэпман.
– В этом доме наверняка умерло много людей. Он такой зловещий… – Кира разглядывала все вокруг.
– Да уж… Умирали, как во всех старых домах. Время такое.
Они вошли внутрь. Истлевшие половицы застонали под их весом. Нэпман провел Киру в одну из комнат первого этажа. Он тщательно занавесил окна и зажег керосиновую лампу – электричества в особняке не было.
На столе стояла небольшая дамская шкатулка из резного красного дерева.
– Открой, – скомандовал нэпман.
Киру просто ослепило сияние драгоценных камней! Они были прекрасны – жемчуг, золото, камни… Ярко блестели золотые перстни и браслеты… Только нэпман знал, что это была только часть клада – основные богатства он припрятал, не собираясь открывать все свои карты.
– Ну, что, – улыбнулся он, обращаясь к Кире, – теперь ты будешь со мной?
– Ну конечно! Я уже давно люблю тебя! Ты мой любимый! – она бросилась ему на шею, сжала в жарком объятии. Кира была выше его на полголовы. И раньше этот факт был для нее отвратительным. Но теперь, казалось, этого она вообще не заметила.
– Подожди, – отстранил ее нэпман. – Я хочу тебе сказать… признаться, вернее… Я женат. В Нижнем Новгороде живет моя жена и трое детей…
– Это ничего, – прошептала Кира. – Разве может это быть помехой истинной любви? Мне все равно! Я ведь люблю тебя.
При этом она подумала: «лживый старый козел!»
«Шкура», – подумал нэпман.
Они вместе накрыли на стол. Нэпман достал припасы, оставшиеся со вчерашнего дня. На столе появилась копченая колбаса, балык, хорошее вино. Когда сели ужинать, Кира не могла себя сдержать: она ела с жадностью, буквально заглатывая огромные куски, и по-простонародному облизывала пальцы. Пили за настоящее и за будущее. Планы обоих были красочны, как радуга. И в этих планах у обоих точно не было друг друга.
Внезапно раздался резкий треск, как будто что-то стукнуло в раму окна. Кира вздрогнула, едва не уронив бокал с вином.
– Ветер, – попытался успокоить ее нэпман, – ветер бьет в старые рамы на втором этаже. Я уже слышал такое.
Но Кира уже чувствовала, что дом полон таинственных шорохов и звуков. Вслед за рамой раздался скрип половиц. Камин не горел, но вдруг ветер завыл в трубе. Казалось, сквозь стены можно было слышать, как бушует и свирепствует буйное море.
Ей стало не по себе. Все пугало ее в этом доме – от шорохов, скрипов и звуков, до глаз нэпмана, в которых она вдруг прочитала что-то очень неприятное. А что именно – сама себе не могла объяснить.
И тут раздался резкий стук – распахнулось окно. Ворвавшийся ветер едва не потушил лампу. К счастью, чадящий фитиль прикрывал стеклянный колпак. Нэпман поднялся, чтобы прикрыть окно. Задуло холодом, и в этот момент с настоящим грохотом распахнулась дверь, и в комнату ворвались вооруженные люди. Их было пятеро – четверо мужчин и молодая женщина, державшаяся позади остальных.
Мужчины моментально схватили нэпмана. Двое из них скрутили ему ноги и руки толстой пеньковой веревкой, бросили на стул. Омертвев от ужаса, Кира словно приросла к месту. Один из мужчин покрутил перед ее лицом пистолетом и почему-то прокричал:
– Сидеть!
Предупреждение было излишним – она и так сидела, никакая сила на свете не подняла бы Киру с места. Ей казалось, что от ужаса она теряет сознание.
Женщина, выдвинувшись из-за мужчин, неспешно пошла к столу, открыла шкатулку, ухмыльнулась при виде содержимого. И, резко захлопнув, бросила шкатулку в большую холщовую сумку, висевшую у нее на боку. Затем так же неспешно она повернулась к нэпману:
– Где остальное?
– Что?… Ничего больше нет… Это все… – Язык нэпмана заплетался от страха, и вместо слов из его рта вырывалось противное блеянье. Бандиты заржали.
– Ты нас за фраеров держишь, шкурник? – ухмыльнулась женщина. – Повторяю второй раз и последний: где остальное?
– Христом Богом… вот как на ладони… больше и не было ничего! – застонал нэпман.
При всей трагичности ситуации Кира тем не менее присматривалась к женщине. Она была молода, черноволоса, с короткой стрижкой, с тонкими, какими-то благородными чертами лица. Можно сказать, что она была очень красива, даже несмотря на неестественную бледность, покрывавшую ее кожу как гипсовая маска. Глаза женщины были грустны, но время от времени в них вспыхивало пламя, напоминая алые отблески. Одета она была по-мужски – в кожанку и штаны, заправленные в кирзовые сапоги.
– Алмазная, что мы с ним панькаемся? – вдруг произнес кто-то из бандитов.
