– Мне кажется, Боча слишком медленный, как и Альмирон, а также как вон тот и этот. И я тоже. За комнатами есть еще одно поле. Не говорите ничего Карлосу, возьмите несколько конусов и пойдемте туда. Сделайте зигзаг, длинную передачу, зигзаг, десять проходов, два поворота, десять проходов, два поворота… И готово.
– Видишь? Поэтому я так тебя люблю, Диего. Давай пойдем… Я хочу вас тренировать, но Карлос не хочет, – отвечал он.
Эчеваррие нужно памятник поставить, огромный памятник. Гений. К тому же он сдерживал Билардо. Он подходил к моей кровати и тихо спрашивал:
– Будешь тренироваться сегодня? Или у тебя болит лодыжка?
– Болит немножко, – отвечал я.
И тогда он говорил:
– Не волнуйся, присоединишься потихоньку.
Он все знал. Гениальный человек.
А вот зачем в Мексику поехал Эдуардо Мадеро, я до сих пор понять не могу. Док рассказывал журналистам о каких-то диетах, гороховых крем-супах, равиоли с ореховым соусом, рыбе с картофелем, флане с кремом, чесночной вермишели, курице по-португальски, углеводах и не знаю о чем еще…
Единственные диеты, о которых я помню, мне назначал чудак Оливе. Врач он был всезнающий, и я ему слепо верил. И можете говорить о каком угодно меню, и на самом деле повар Хулио Ониева прекрасно знал свое дело, но если речь заходит о еде, я вспоминаю о пасте Кармандо в огромных кастрюлях и о жареном мясе, которое готовил мой отец два раза в неделю.
Потом, да, были еще походы в ресторан «Ми бьехо» Эдуарда Кремаско, которые стали традицией. Кремаско являлся коллегой Билардо в Эстудиантес и уже давно жил в Мексике. Во‑первых, он доставал нам мясо для готовки. Во‑вторых, Кремаско являлся частью всех наших вылазок, которых было великое множество: например, после матчей мы всегда ходили есть в его ресторан, расположенный в довольно пафосном районе Поланко. А до матчей у нас имелась другая традиция: пройтись по магазинам в Перисур. Это был огромный торговый центр, с большими магазинами: Ливерпуль, Сеарс и Санборнс. Первый раз команда пошла в Санборнс. Говорю «команда», потому что я остался: у меня болело колено, и я боялся еще больше усугубить ситуацию. В начале-то было нормально, но по ходу чемпионата все усложнялось.
Тем не менее традиция сохранялась: много нас было или мало, нам полагалось съесть по сосиске размером со скалку и по мороженому в Helen’s. Мы даже надевали их шапочки из картона: не знаю, делали ли мы им бесплатную рекламу, но нам шло.
И автобус – мы использовали его все время. Например, ездили на Олимпийский стадион, где должен был состояться первый матч. Ты и представить себе не можешь по-настоящему роскошный автобус. Он больше походил на минивэн. Ну а мы вот так и жили. Совершали глупости одну за другой. Я всегда говорил «до скорогоооо», когда выходил с базы, чтобы было ясно, что я вернусь, а Эчеварриа останавливался посреди коридора перед выходом: «Все на месте?» – спрашивал он, когда уже знал, что ответ был утвердительный.
Последним заходил в автобус Пачаме: он садился с Билардо на передние сиденья. И в середине, ровно в середине, ехали хулиганы – мы начинали петь песни и безостановочно всех доставали: Эль Чино Тапия, Ислас, Селада, Альмирон, Баск… Даже Мариани иногда участвовал. Впереди ехали два мотоцикла, и за рулем был не кто иной, как Хесус и Тобиас, как и в день нашего приезда, почти за месяц до первого матча. Если мы отправлялись на Олимпийский стадион или до «Ацтека», то обязательно нужно было затратить столько же времени, сколько и в первый раз: если ради этого нам надо было гнать изо всех сил или останавливаться ненадолго, мы так и делали.
Когда мы приезжали на стадионы, у нас брали интервью те же самые журналисты, что и на первой игре: Эль Русо Раменсони и Тити Фернандес. Безумие: впервые в истории игроки преследовали журналистов, чтобы они взяли у них интервью… И всегда нам требовалась музыка. Одни и те же песни: одна романтичная, Total eclipse of the heart Бонни Тайлер, еще одна, от которой я плакал как ребенок, Gigante chiquito Серхио Дениса, и последнее, придававшее столько же сил, сколько и тренировки Даль Монте, самое лучшее: саундтрек из Рокки… Если ты не собирался выйти и сожрать под эту музыку противников живьем, со злостью, с гневом и страстью, которых нам было не занимать, ты не существовал. Ты не мог являться частью той команды.
На самом деле в той дебютной игре мы стремились только к победе. Выиграть любым способом. Нас так раскритиковали до чемпионата, что проиграть команде, где все были одинаковые, как роботы, стало бы равносильно смерти. В одном я был убежден: то, что мы не являлись любимчиками – только к лучшему, ведь они никогда не выигрывают.
И я до сих пор уверен, что многие аргентинцы косо на нас смотрели и даже не понимали нашего построения. Мы, честно говоря, тоже.
