Еще говорили, что для меня Месси в Южной Африке в 2010 году не был тем же, кем был я для Билардо в Мексике в 1986‑м. Знаете что? Я первый, кто не согласен с этим. Первый.
Я считаю, что Месси играл превосходно. Всем вратарям наших команд-противников он наносил такие удары… что их сразу выкупали в другие команды, их карьера начиналась с ударов Месси. Поэтому не говорите мне, будто Месси сыграл плохо, нет. Уж кто меньше всего должен чувствовать вину за поражение, так это Лео Месси. Для меня он лучший в Аргентине.
И снова будет лучшим, в будущем, на другом чемпионате мира. Но я еще поговорю о нем. Сначала я хочу рассказать, почему мы все это время не становились чемпионами.
В Соединенных Штатах в 94-м году, если бы мы продолжали играть как раньше, если бы меня не убрали из команды, мы стали бы чемпионами, я не сомневаюсь. Потому что мы крепко пожали руку с Коко Басиле во время атаки, что было невероятно, потому с того момента мы оставались открытыми на поле. Если вы прочитаете Симеоне – Редондо, Марадона – Бальбо, Каниджа – Батистута, первое, что вы спросите это: «И кто, черт возьми, следил?» Но дело в том, что мяч всегда был у нас. Эта была сильнейшая команда.
И да, я чувствовал, что за мной следили. Я ощущал так себя уже после того, как сказал управляющим, что они пьют шампанское и едят икру, а мы в это время убиваемся на поле. С этого момента я начал чувствовать травлю. Но несмотря ни на что, я продолжаю говорить: единственная истина о Кубке 94-го года в том, что ошибается Даниэль Серрини, но признаю это я… Никто ничего мне не обещал, как говорят, ФИФА дала мне свободу действий, а затем обманули на антидопинговом контроле. Нет, это все сплошная ложь!
В Соединенных Штатах в 94-м году, если бы мы продолжали играть как раньше, если бы меня не убрали из команды, мы стали бы чемпионами, я не сомневаюсь.
Единственное, о чем я попросил Грондону, когда все закончилось, – чтобы они имели в виду: я не гонюсь за выгодой, чтобы мне дали продолжить, что я хочу закончить свой последний чемпионат мира. Чтобы они сделали то, что они сделали с испанцем Кальдере в Мексике, пожалуйста… Не было способа: мне дали полтора года (полтора года!) за употребление эфедрина, о чем я сам не знал, эфедрина, который принимают бейсболисты, баскетболисты, игроки регби в США… Но самое ужасное, я даже не знал, что такое эфедрин: я играл своей душой, своим сердцем. Весь мир, кто следил за футболом, знал: для того чтобы бежать, мне не нужен эфедрин. Весь мир!
Я приехал на чемпионат чистым, как никогда… Потому что я знал, что это была последняя возможность сказать моим дочкам: «Я – футболист, и если вы не видели меня раньше, то посмотрите на меня сейчас». Поэтому, поэтому и по другим причинам, но точно не из-за глупостей, о которых писали, я кричал гол Греции с такой силой. Мне не нужны наркотики, чтобы взять реванш и кричать миру о моем счастье! И поэтому я плакал и буду продолжать плакать: потому что мы были чемпионами мира и у нас отняли мечту.
Я помню все, будто это произошло сегодня, и глаза наполняются слезами; когда ко мне подошел Маркос Франчи с выражением лица, будто умер кто-то из его близких. Я умирал от смеха с Баско Гойкочеа и его женой Аной Лаурой, с Клаудией, с моим стариком. Он сказал мне, что у него есть для меня плохая новость, и я не мог представить, что это могло быть. Я так готовился к этому чемпионату! Это было моим возвращением, моим реваншем. Он не успел договорить, что моя проба в матче с Нигерией дала положительный результат…
«Мы покидаем игру», – сказал я Клаудии, когда Маркос даже не закончил фразу. Он хотел объяснить мне, что управляющие разбираются со всем, что все может быть хорошо. Но я уже ничему не верил. Ничему. С того момента я им больше не верил. Сегодня мне хочется снова собрать все документы, все анализы, позвонить доктору Пейдро, единственному, кто разбирался в этом, и начать расследование.
