- Тебе, кажется, удалось подвести черту в нашем разговоре. Молодец, Боря. - Семен Фадеевич неторопливо протирал очки. Затем он надел их и посмотрел в глубину классной комнаты. Там, за последней партой, сидел Коля Веслов.
- А ты, Коля, что молчишь? Каково твое мнение? - спросил учитель. Широкоплечий, угловатый Коля усмехнулся и что-то невнятно пробормотал.
- Что? - переспросил Семен Фадеевич.
Коля заелозил за партой, снова усмехнулся:
- А че говорить? - сказал он громко. - Делать надо. А то… Сделать надо что-то…
- Что же, ты полагаешь, надо сделать?
Коля потер ладонью сросшиеся на переносице брови. Пожал плечами. Ухмылка сползла с его лица. И лицо его вдруг стало суровым и замкнутым.
Мы - народ изгнанников. Когда-то мы владели землей, которую нам
издревле обещал Господь, - самой огромной страной, которая существует на
Земле. Мы были хозяевами пустых незаселенных областей, граничащих с вечными
льдами, пустынями, горными цепями и океанами. Нас изгнали и рассеяли по
миру, однако мы сохранили свою веру и священный язык. Широта сердца и
скорость мысли помогли детям нашего народа занять во всех странах достойное
положение,повсеместно прилагая руку к процветанию тех краев, которые оказали
нам гостеприимство. На Родине нашей даже память о нас под запретом, храмы
наши разрушены, язык позабыт. Но мы построили новые храмы по всей земле - в
каждом иноземном городе сверкают их золотые купола, изнутри же они наполнены
благолепием и благоуханием. Наша религия стала религией изгнанников - это
вера, называемая словом "ортодоксия", что означает "правильный способ
возносить хвалу". Это способ прямо одобрить все, исходящее от Господа, -
для такого прославления требуется от нас воинская отвага, гибкость умов,
искушенных книгами, и детская простота.
Где-то на белом свете,
Там, где всегда мороз,
Трутся об ось медведи,
О земную ось.
Мимо бегут столетья,
Спят подо льдом моря,
Трутся об ось медведи -
Вертится земля.
Услышать ось земную, ось земную…
Моя Марусечка, а жить так хочется!
Ни знакомства с историей или поэзией, ни простой заботы о хорошем слоге
он не обнаруживал никогда… однако речь его не лишена была изящества, и
некоторые его замечания даже запомнились. Чью-то голову, где росли
вперемежку волосы седые и рыжие, он назвал: снег с медом.
