"Я рад, что мне нашлось скромное местечко в даосском пантеоне", - подумал старичок, с детской жадностью целуя полудетский сосок Красавицы. Затем, несколько неожиданно для самого себя, он прочел ей на память стихотворение, которое он написал когда-то в молодости, еще в шестидесятые годы, находясь под влиянием Мандельштама и влюбленности. Собственный голос показался ему малознакомым, отдаленно напоминающим квакающий голосок Корнея Чуковского. Но строки стихотворения, когда-то осужденного им как беспомощное, теперь казались прекрасными и многозначительными, пропитанными бесконечной любовью:
Рассказ "Бинокль и Монокль" состоит из трех частей - "Бинокля и Монокля I" и "Бинокля и Монокля II", а также соединяющего их "Комментария". В целом это литературное произведение изображает "совокупление", "стыковку" двух инструментов. Монокль входит (встраивается) в одну из "труб" бинокля, тем самым делая его оптику асимметричной, расфокусированной. "Комментарий", соединяющий обе "оптические трубы", представляет собой своего рода колесико настройки бинокля. Однако, вращая это колесико (то есть пользуясь теми приемами интерпретации, которые даны "Комментарием"), можно настроить только первую, "неиспорченную" моноклем, трубу бинокля. Поскольку во второй трубе ("Бинокль и Монокль II") уже находится монокль-диверсант (расслоившийся на "шесть моноклей", отражающих шесть внутренних линз бинокля), оказывается невозможным получить "цельную картину", "цельное изображение". Психоделика второй части является здесь следствием наслоения двух типов оптики.
Тем не менее этим монструозным инструментом все же можно пользоваться.
В августе 1994 года, в Крыму, я посмотрел фильм. Странность заключается в том, что фильм этот я посмотрел не в кинотеатре (скажем, в летнем кинотеатре "Луч", похожем на примитивный храм), не в видеосалоне и не по телевизору. Я увидел его за собственными закрытыми веками. При этом я не спал. Был полдень в Коктебеле. Проплавав не менее двух часов подряд в море, я отравился в излюбленное место в писательском парке - это круглая площадка, окруженная кипарисами, с недействующим фонтаном в центре. Здесь я часто провожу жаркие часы, лежа на одной из лавочек. Я лег на лавку и закрыл глаза - точно так, как делал это бесчисленное количество раз, в самые разные годы. Тут же, ни с того ни с сего, за закрытыми веками начался "показ" фильма. Перед этим я ничего не пил, не принимал никаких галлюциногенов, если, конечно, не считать галлюциногенными такие сугубо оздоровительные мероприятия, как двухчасовой заплыв и августовская красота парка.
