Она побуждала меня терпеть все проявления, но сказала, что если вдруг мне станет слишком плохо, я должна позвонить врачу и попросить малую дозу «Прозака» – он может облегчить абстиненцию. Я же думала, что еще одна доза медикаментов – это последнее, что мне нужно.
Несколько дней меня лихорадило, я была отрезана от всего мира – лежала в кровати, завернутая в одеяло. Иногда я начинала бредить и видеть странные вещи, которые точно не могли быть реальными: например, покойную бабушку, которую я никогда не знала, сидящую возле кровати. Меня бросало то в жар, то в холод. Мне было больно. Это продолжалось несколько дней. Когда мне стало немного лучше – я надеялась, что худшее уже позади, – я оставила кровать и перебралась в гостиную, чтобы лежать на диване, смотреть телевизор или слушать радио, чувствуя себя одновременно истощенной и налитой свинцом, чувствительной к прикосновениям и свету. Я не могла припомнить, чтобы когда-либо ощущала себя настолько убого; и все же странным образом я приветствовала эти симптомы почти с радостью. Они были неприятными, но являлись свидетельством перемен, через которые я проходила. Метаморфозы. Превращения из Плам в Алисию.
Несмотря на унижение, которое я испытала во время беседы с Вереной, я была благодарна ей за то, что она приблизила меня на шаг к моей новой жизни, хотя я и знала, что у нее были другие намерения. Говорить с ней было тяжело, мучительно, стыдно, но в какой-то степени… легко. Как будто я пусть не одним махом, но все же сбрасывала с плеч тяжелый груз.
– Отца Стеллы Крестт досрочно освободят из тюрьмы, чтобы он мог присутствовать на похоронах дочери, – ворвался в мои мысли голос Недры Фельдстайн-Дилейни.
Я не отвечала на сообщения «девочек Китти». Прошла по крайней мере неделя с тех пор, как я в последний раз заходила в аккаунт на сайте
Я вдруг испугалась, что Китти может узнать, что я отлыниваю от работы. У нее не было пароля к моей учетной записи, но ее айтишники без труда могли найти способ войти в аккаунт. Чувство тревоги возросло достаточно, чтобы отправить меня к компьютеру. Я села на деревянный стул, как и была, без одежды; мой низ тут же прилип, а обвисшие груди повисли над клавиатурой. На мониторе я видела свое отражение, но была слишком оцепенелой сейчас, чтобы испытывать к себе отвращение.
– Опрос, проведенный в прошлом году, показал, что большинство семилетних девочек знают о Стелле Крестт, но понятия не имеют, кто такая Марта Вашингтон, – вещала по радио Нола Ларсон-Кинг.
Как всегда, система сайта «Остен Медиа» не очень-то спешила меня логинить; песочные часы на экране крутились, пока я ждала. Этот ритуал помогал мне подготовиться к тому, с чем я столкнусь, когда увижу в ящике поток нескончаемых писем. Как в детективном сериале: вытаскивают труп и срывают простыню с изуродованного тела. Глубокий вдох и затем…
Письма хлынули водопадом. Их было больше тысячи. Вид тысячи писем, крики тысячи девочек в моих ушах. Я открыла первое, но так и не смогла сосредоточиться на содержании. «Привет, Китти. Мне страшно. Аборт. Бла-бла-бла». Так и хотелось написать HaleyBailey80 в ответ: «Почему ты спрашиваешь меня, Китти Монтгомери, делать тебе аборт или нет? Меня выгнали из Брауна!» Только после длительного перерыва в работе мне стала видна вся абсурдность того, что кто-то просит совета у Китти, а значит, и абсурдность моей работы.
– На прошлое Рождество моя восьмилетняя племянница попросила у Санты стринги, – жаловалась Недра Фельдстайн-Дилейни.
Я взглянула на следующие десять писем в очереди и поняла, что у меня нет сил даже открыть их. Только десять, не говоря уже о двух сотнях. Я прокрутила страницу до конца, выделила все письма и кликнула «удалить». Я подождала несколько секунд, чтобы понять, чувствую ли я вину, но я ничего не чувствовала.
Противостояние
«
