Митрофан Колосов возвращался из райцентра домой, до деревни Сафоновка оставалось не более двух вёрст. Внезапно усилился ветер, будто по мановению волшебной палочки, землю накрыло плотной пеленой снега, в одно мгновение исчезло всё: небо, звёзды и дорога. Сильный конь Богатырь, но и он с трудом про-двигается против ураганного ветра через снежные заносы на дороге, низко наклонив голову. Вдруг конь фыркает, громко ржёт и встаёт как вкопанный.
Митрофан выбрался из возка, прошёл вперёд и присвистнул – на дороге лежит женщина: ноги подтянуты к животу, руки прижаты к груди, слышится детский плач. «Как же ты здесь, милая, оказалась, да куда ж ты, голуба, идёшь, – сокрушается Митрофан. – Несчастная, от бессилия чувств лишилась». Аккуратно поднял женщину на руки, стараясь не выронить ребёнка, реакции на его действия не последовало, – ни глаза не открыла, ни слова не сказала, едва уловил слабое дыхание, живая, значит. Уложил в возок, накрыл сеном и тронул вожжи, у Богатыря словно крылья выросли за спиной, так резво он двинулся сквозь порывы ветра и снега.
Таисия то в окно глянет, а там, кроме бьющегося в стекло ветра со снегом, ничего не видно. То набросит на плечи тулуп и выйдет на крыльцо. Слушает, не заржёт ли Богатырь, предупреждая хозяйку, – возвращаемся, мол, домой, готовь мужу стол и мне торбу. Но нет, только ветер ревёт, сквозь пелену снега никого и ничего разглядеть невозможно. Вернётся в дом, перекрестится и шепчет молитву за здравие Митрофана. В очередной раз вернулась с улицы, села у окна, взяла в руки спицы, хотела вязать мужу носки, да задумалась, закручинилась и не слышала, как вернулся хозяин.
Открылась дверь, потянуло холодом, в проёме весь в снегу муж, и на руках у него – человек.
– Тася, женщина с ребёнком на дороге лежала, может, живые… – тяжело говорит он и на лавку у печи кладёт женщину.
Жена подошла к ней, разжала руки, расстегнула пальто и взяла ребёнка, отошла с ним в соседнюю комнату. Женщина, не открывая глаз, застонала, вытянулась на скамье, лицо осветилось улыбкой. Митрофан перекрестился, прошептал:
– Преставилась, мученица. А мы и имени твоего не знаем, как поминать-то будем.
– Фаня, девочка живая, но слаба очень, – и замолчала Таисия, поняла, что случилось.
Савелий оставил Буяна за оградой дома, в который вошёл с поклажей на руках мужик, подождал несколько минут, никто из дома не вышел, он, пригнувшись, пробрался к окну, глядел, что происходит внутри. Женщина развернула одеяльце и осматривала ребёнка, тот дёрнул ручками и ножками. Савелий быстро переместился к другому окну. А там мужик склонился над женщиной (в ней Савелий признал Любаву), что-то говорит, та не отвечает и не шевелится. В комнате появляется женщина, стоит спиной к Савелию, её лица не видит, а мужик крестится, показывая на Любаву. «Померла? – тяжело выдохнул, – Карга меня уничтожит. Хоть дитё живо, может, это спасёт от расправы?» – мелькнула мысль. Пригнулся, чтобы его не заметили случаем, бросился к коню, тот услыхал шаги хозяина, заржал, ему ответил Богатырь, Савелий бухнулся в повозку и зло рванул вожжи.
Со двора раздалось громкое ржание, встревоженно переглянувшись с женой, Митрофан стремительно вышел из избы. Следом за ним бросилась Таисия. Во дворе не было никого; выбежав за ворота, увидел, как по дороге быстро удалялись сани, седок в них нещадно махал кнутом, погоняя коня.
– Почему Богатырь заржал? – недоумевал Митрофан. – Мало ли кто мимо едет.
– Фаня,– зовёт жена,– здесь глубокие следы, кто-то в окна смотрел… – испуганно глядит на мужа.
– Странно всё, – только и молвил тот.
Напряжённые супруги вернулись в дом.
Ночь была бессонная. Митрофан сходил к председателю сельсовета, тот позвонил в район, сообщил о покойнице и грудном ребёнке. Через несколько часов приехали милиционер и фельдшер, составили протокол о случившемся, констатировали ненасильственную смерть.
На следующий день женщину похоронили на сельском кладбище, малышку оставили у Колосовых до принятия решения о дальнейшей судьбе ребёнка. Не раздумывая, супруги решили девочку удочерить и обратились с ходатайством к властям. Так появилась у них дочка, Клавдия имя ей дали. И в жизнь семьи вошла тайна.
Злое и неприятное выражение лица Ефросиньи, с которым она слушала рассказ Савелия о том, что случилось с Любавой и её дочерью, ничего хорошего не сулило. С дрожью в голосе завершил:
– Меня никто не видел, когда я подъехал к дому и смотрел в окна. Значит, никто не знает, что нам известно, у кого ребёнок.
Ефросинья обожгла его недобрым взглядом и жёстким голосом сказала:
– Болван! Сегодня ребёнок там, а завтра в детском доме, и ищи ветер в поле. Живым оставляю только потому, что нашёл девчонку. Сейчас вместе с Федотом возвращаешься в ту деревню, покажешь ему дом, куда привезли Любаву с ребёнком и немедля возвращаешься назад. Если вздумаешь скрыться, не получится, за тобой будут присматривать верные мне люди. Теперь пошёл вон! В сенях жди, когда появится Федот.
Савелий выскочил из дома Карги, не верил, что остался жив.
