Отчего-то я продолжала смотреть как он бежит, не двигалась с места. От легкого ветерка тонкая осока шелестела, щекоча мои босые ноги, подол льняного серого платья раздувался, грозя улететь вверх.
Никита даже не заметил, что я сняла кроссовки.
Добежав до пикапа, он принялся что-то говорить своему брату и жестикулировать. Тот молча его слушал, а потом вдруг повернулся в мою сторону. На лице его было такое же растерянное удивление, как и у брата. Наверное, Ник сказал ему о моей предстоящей свадьбе.
Кирилл не отрывал от меня своего взгляда, пялился из-за лобового стекла. Слушал Ника как будто вполуха.
Мне сделалось неуютно. Подхватив свой таз, я поспешила в сторону дома.
Дома я делала дела, читала с Сенькой, помогала Анфисе на кухне. А мысли все были заняты тем, что сказал Никита. Собраться и уехать. Может, все не так уж и сложно? Может, у нас все-таки бы получилось?
Да, он учится. Но, возможно, я смогла бы найти работу… Ничего я не умею, и образование у меня всего девять классов. Больше родители не позволили учиться, хоть оценки мои и были неплохими.
С другой стороны, я прекрасно убираю, стираю, готовлю. Я могла бы наняться к кому-нибудь хлопотать по хозяйству. В больших городах это тоже пользуется спросом.
Я вздохнула. Как же тяжело решиться…
— Стеша, почему ты такая задумчивая в последнее время? — спросил Сенька, прислонившись к моему боку.
Ласково улыбнувшись братишке, я взъерошила его чудные вихры. Серые глаза смотрели на меня со всей серьезностью.
— Разве тебе не рано замуж?
— Ну, по возрасту вполне могу, — я заставила себя удерживать улыбку.
Не хотелось, чтобы мои тревоги передались ему. Ни к чему это.
— Мне Колчин не нравится, — категорически заявил Сенька. — Он же нелюдимый. Его побаиваются в деревне.
— Ну скажешь тоже.
— Да! Его Синей Бородой называют. Он всех своих жен убивает!
— Сенька, поменьше слушай всякую ерунду Колчин даже не был женат.
Недавно я и сама верила во всю эту чушь, а теперь рассуждаю совсем по-другому.
Но рассуждать легко, потому что в душе я еще не осознаю, что мое будущее будет связано с Колчиным. Он для меня малознакомый мужчина. Какая-то там свадьба, жизнь в чужом доме — все это пока такое эфемерное, как будто не по-настоящему.
А мне ведь придется лечь с ним в одну постель.
На секунду представив этого лохматого мужчину на себе, то, как его глаза-бусины смотрят на меня, не мигая, я почувствовала себя плохо. Никакого трепетного возбуждения, как от мысли об охотничьем домике с Кириллом в нем, не возникало ни на миг. Никакого счастливого чувства, как в былые времена с Никитой. Ничего. Только отвращение.
Это странно. Ведь Кирилла я тоже видела буквально несколько раз. Ровно так же, как и Колчина. Но почему же я сама тогда на него набросилась? Будет ли этому объяснение хоть когда-нибудь?
И все же на моем сердце по-прежнему Никита. Вместе с болью, горечью, разочарованием и собственным стыдом. Он все еще там. И мое глупое сердце продолжает наивно надеяться, что что-то поменяется в моей жизни.
Вот только как, если сама я для этого ничего не делаю? Никита прав. Я не пытаюсь бастовать. Я ничего не делаю, чтобы предотвратить надвигающуюся беду.
— Ефим, ты придурок! — донесся вопль Луки прямо с улицы.
Затем грохот, возня, очередные крики.
Опять дерутся. Все свое свободное от учебы и работы время они дрались, даже мать с отцом уже не обращали внимания, оставляя их разбираться во всем самостоятельно.
Грохот не прекращался, и я, вздохнув, вышла на крыльцо.
— Что у вас опять?
По земле катался непонятный клубок, драка была не на жизнь, а на смерть. Неспешно набрав в деревянный ковш воды из ушата, я плеснула прямо на клубок. Мальчишки завизжали, но остановились.
— Стешка, блин!
— Я весь мокрый!
— Хватит орать, все отдыхают, — спокойно ответила я.
Видок был у них так себе. Опять мне стирки добавили, засранцы. И починки одежды тоже. У Луки рукав висит на середине, у Ефима дыра на штанине.
— Мы тут без тебя разберемся!
Задиристый взгляд младших братьев вызывает только легкое желание наподдать еще сверху. Совсем без тормозов, и плевать им, что я старше. Они и Анфиске так же отвечают.
Только перед старшими братьями робеют, да перед отцом. К женщинам в нашей семье, кажется, уже сложилось весьма однозначное отношение. А как может быть иначе, если отец унижает Анфису, не стесняясь присутствия остальных. Да и со мной точно так же. А близнецы впитывают как губки.
— Что случилось-то? — терпеливо спросила я, стараясь не показывать им свой гнев.
Лука не выдержал первым.
— Ефим на моем велике колесо лопнул, а свое отдавать не хочет, — он пнул брата по голени.
— Да оно уже было сдутое, что ты мне лепишь?! — Близнец не остался в долгу и опять набросился на второго с кулаками.
Школа была в Ильчине, поэтому ребята почти до наступления зимы ездили в школу на велосипедах, Сеньку брал к себе на багажник один из них. По очереди. Это я настояла на том, чтобы им купили по велосипеду. Далековато все же каждый день туда-обратно ходить. Особенно мелкому.