Могущество Алтын-хана сильно пошатнулось. Рассчитывать на помощь своих извечных врагов — джунгар — Лопсан не мог. Оставалось искать защиты у русского царя. И Алтын-хан, в который уж раз, признал русское подданство и просил построить для него на реке Кемчике острог, чтобы обороняться от воинственных южных соседей.
Но пока шли переговоры, Тушету-хан ищущим крови тигром кинулся к Кемчику, где в это время стоял Лопсан, и Алтын-хану пришлось трусливо отойти со своим войском в глубь Саян, на клокочущую в порогах горную речку Ус. Здесь хан в сентябре 1663 года с большим почетом встретил русского посла Зиновия Литосова.
Теперь, когда настойчивый Тушету-хан стоял на Кемчике, Лопсан с неведомой ему прежде покорностью просил у русских построить острог на реке Абакане, почти в центре Киргизской земли, чтобы верой и правдой служить там русскому государю.
Но едва Литосов покинул Лопсанову ставку, монголы устремились в Киргизскую степь. Подобно саранче, вылетали они на степные просторы, растекались по родовым кочевьям тубинцев, алтырцев и езерцев. И опять ручьями лилась кровь, горели мирные улусы и пастбища, угонялся последний скот.
Одни алтысары, самые северные из племенных и родовых групп Киргизской орды, еще не подверглись разграблению. Они затаились в гористом междуречье Июсов, к ним спешили бежавшие от монголов князцы с жалкими остатками своих улусов. Воины опять надели панцири и боевые шлемы, разведчики-ертаулы, подобно копьям, выдвинулись навстречу монголам к езерским и алтырским рекам Бидже, Бире, Уйбату.
Иженей, самый старший из «лучших» князцов, созвал совет всей орды. В урочище Кирижек-обо приехало немало известных вождей степных родов. Но уже не было здесь старой Абакай, не было гордого Табуна и длинноухого Бехтена. Всех их в разное время взял к себе заботливый бог Кудай, и им теперь не страшны были монголы. Сам Иженей совсем ослеп, стал немощным — последние годы ему пришлось много потерпеть от Алтын-хана и междоусобицы, он устал, пал духом, а тут скопом навалились болезни и доконали его. Он завидовал мертвым, ибо им уже не приходилось принимать никаких решений и бояться позорного плена. Пока что Иженею чудом удавалось ускользать от Алтын-хана, но Иженеевы сыновья на этот раз попались в руки мстительного монгольского владыки.
«Степь — душа моя, стада — мысли мои… Разве могу я править Киргизской землей, когда мне не под силу вести воинов в сражения? Орде нужен молодой и зрячий правитель», — думал он.
Однако как коротка жизнь человека! Давно ли гудела твердая грудь земли от грома копыт его богатырского коня? Имя Иженея пугало врагов, наводило на них трепет, и бежали они, как козье стадо, от коротконогого воина с обагренным кровью копьем. Скажи, бог Кудай, где оно, то славное время, когда от удара одного только Иженеева пальца хрустел и ломался позвоночник могучего телом врага? А ты, Эрлик-хан, скажи, зачем, ослепив, ты оставил князя жить? Почему не поступил так с ненасытным Алтын-ханом, чтобы он не видел пути в Киргизскую землю?
— Пусть каждый из вас назовет имя самого достойного, ибо степь не может жить без властелина, — сказал Иженей, открывая высокий совет.
— У нас есть начальный князь, это мудрый Иженей, — глухо бросил кто-то из сидевших на кошмах князцов.
— Иженей! — послышалось враз несколько голосов.
Слепой князь торопливо пробежал руками по своим дряхлым бедрам, словно убеждаясь, здесь ли они, и уже открыл рот, чтобы возразить людям. Но его опередил резкий голос Шанды. Иженей кивнул — он узнал говорившего.
— Иренек. Его назвал Ишей, умирая, — сказал Шанда.
— Иренек, — подтвердил Абалак, выросший в крепкого и сильного батора. Он стоял во главе крупного отряда воинов и рвался в сражения против русских и монголов, хотя и понимал, что киргизы еще не совсем готовы к войне с этими сильными соседями.
— Иренек, — согласился Иженей. — Достойных в степи много, но только Иренек, унаследовавший храбрость и ум Ишея, соберет улусы в кулак и, ударив по врагам, одержит долгожданную победу. Слава о нем перевал перейдет, слух о нем реки переплывет.
Князцы вскинули пытливые взгляды на второго Ишеева сына. Никто не возражал: Иренек уже показал себя достаточно хитрым и предприимчивым. Но совет ждал его слова, понимает ли Иренек, какую ношу взвалит себе на плечи в трудный час для Киргизской земли. Сегодня же он должен будет твердо сказать, что делать народу: если идти, то куда; если стоять, то во имя чего и до каких пор.
Иженей не знал, где сидит Иренек — справа или слева, и поворачивал лицо то в одну, то в другую сторону, пока не услышал короткое сиплое покашливание молодого князя. Да, именно так покашливал Ишей, когда сердился на кого-нибудь или принимал решения. Как, однако, живучи в детях привычки отцов!..
Иренек стремительно вскочил, подошел к Иженею, взял чуткую руку слепого князя и ладонью приложил ее к своей груди. И все враз облегченно вздохнули. Этим порывистым жестом Иренек сказал, что пока бьется его неуемное, бурное сердце, он будет верен мудрым заветам предков.
