— Да, против меня. Если бы не его честолюбие, я бы уже передал Сафомана в руки тирана. Но Ксеноменус заставил своих колдунов усилить оборону на побережье против лиссеанцев. Посему решающий штурм откладывается. В данный момент я в Гхомбаларе, укрепляю оборону против лиссеанцев.
— В одиночестве или в союзе с колдунами тирана?
— Я вынужден быть с ними. Но они уже признали мою силу. Я считаюсь сильнейшим среди них.
— Значит ли это, что после взятия Файна они освободят тебя?
— После того как мы укрепим Гхомбаларь и Вышат'йи против Лиссе, мы опять отправимся на север, дабы покончить с Сафоманом. После этого я получу свободу по или против их воли.
— Ты самый могущественный колдун. Только тебе под силу стряхнуть с себя их колдовские чары.
— Истинно. Уже сейчас раздаются голоса в пользу моего освобождения. Только полные идиоты противятся этому.
— Но если все-таки они возобладают?
— Я уже об этом позаботился, женщина. Ксеноменус захочет, чтобы я доставил ему голову Сафомана, а для этого надо пробить брешь в колдовской стене вокруг Файна. А это могу сделать только я. И когда я это сделаю, ты думаешь, я не подумал о своем будущем? В Файне я оставил такие заклятия, кои разрежут мои путы, словно растаявшее масло. А тогда я все улажу, я разберусь с ними, и мне останется только дожидаться, когда ты найдешь «Заветную книгу». На сегодня все, они подходят. Я не хочу, чтобы меня подозревали. Воспользуйся зеркалом, когда сможешь. А пока занимайся моим делом.
— Хорошо, господин. Прощай.
Водоворот цветов, запах миндаля — и зеркало вновь превратилось в кусок стекла. Ценнайра протяжно и осторожно выдохнула, глядя на свое отражение в нем. Только сейчас она поняла всю глубину своего страха. Спрятав зеркало в мешочек и передав его Кате, она почувствовала сильное облегчение. Только после этого она обернулась, на лбу у нее поблескивал пот. Каландрилл сделал шаг к ней, когда Очен еще только произносил заклятия, вновь сделавшие их видимыми. Он взял ее за руки, они дрожали. Пальцы ее сжались вокруг его ладоней, и он улыбнулся, пытаясь успокоить ее. Она была сильно взволнована.
— Я все правильно сделала? — срывающимся голосом спросила Ценнайра.
— Великолепно, — похвалил Очен. — Я многое узнал. Аномиус намного сильнее, чем я предполагал. С ним надо быть очень осторожным.
— И это ты называешь «великолепно»? — В голосе Брахта опять зазвучало подозрение. — Если я правильно слышал, Аномиус может разбить свои оковы и перебраться сюда при помощи зеркала. Это ты называешь «великолепно»?
— Великолепно то, что мы хорошо знаем врага, — парировал Очен.
— Объяснись, — попросила Катя.
— Теперь мы знаем, насколько он силен, — пояснил Очен. — Мы знаем, где он находится, а также то, что он не будет вмешиваться до тех пор, пока не удостоверится, что «Заветная книга» у Ценнайры. Так что на время мы можем о нем забыть. Мы свяжемся с ним вновь из Памур-тенга, но пока можно не опасаться, что он здесь появится.
— Загадки, — хмыкнул Брахт.
Вазирь усмехнулся, и древнее лицо его сморщилось больше обычного.
— Аномиус ничего не подозревает, — сказал он. — Вы разве не слышали? При помощи этого зеркала и Ценнайры мы можем держать его на расстоянии. Уже поздно, мы отправляемся на рассвете, я предлагаю спать.
Керниец и Катя кивнули, Каландрилл пошел было за ними, но Ценнайра схватила его за руку с мольбой во взгляде.
— Ты не останешься ненадолго? — тихо попросила она. — Я бы хотела немного побыть с тобой, если тебе, конечно, не противна моя компания.
С мгновение он колебался, смутившись. Катя была уже в коридоре, но Брахт задержался со странным выражением на лице, затем пожал плечами и тоже вышел. Очен заговорщически улыбнулся и осторожно прикрыл за собой дверь, решив все за Каландрилла.
— Если ты просишь… — ответил Каландрилл.
Ценнайра сказала:
— Прошу.
Одинокая лампа в желтом стекле освещала покои; в узкое окно заглядывали звезды, придавая комнате интимный полумрак, усиленный почти полным отсутствием мебели. Здесь были только кровать, на которой сидела Ценнайра, и складной стул. Каландрилл хотел сесть на него, но кандийка еще держала его за руку, а ему очень не хотелось разрывать эту связь, и он сел рядом на кровать. Каландрилл не мог не заметить, что на ней могут запросто улечься двое. Он вдыхал запах волос и кожи Ценнайры и вдруг неожиданно для себя почувствовал близость ее тела. Во рту у него пересохло. Он облизал губы, глядя на ее руку в своих ладонях. Рука у нее была маленькая, точеная, а кожа гладкая и теплая. Не верилось, что эта изящная ручка обладает столь неимоверной силой.
