Расчет оказался в общем-то верный: все так перепугались, что даже не стали проверять пульс у «убитого» начальника. Сумерки тоже сделали свое дело: лежит окровавленный человек с черной дыркой на груди и не шевелится. И всем сразу понятно, что он помер. По предложению заговорщиков «покойника» отнесли в склеп, где он и должен был пожить, пока Костик не уберется восвояси. Но тут план дал сбой: во-первых, Костик никуда не уехал, так как корабль за ним должен был приплыть только через полторы недели, а во-вторых, Аленины антидепрессанты дали осложнения. В течение недели после своей «смерти» Пал Палыч лежал в жесточайшей лихорадке. А когда он все-таки пришел в себя, оказалось, что его катер, на котором он собирался добраться до Гороховки, затопили любимые ученики.
— Но теперь клад безвозвратно утерян… — закончил за Андрюшку Пал Палыч. — И все жертвы, как оказалось, были напрасны…
Некоторое время народ остолбенело молчал и только подпрыгивал вместе с судном на волнах.
— Так почему вы нам ничего не сказали? — проговорила наконец Гагарина.
Пал Палыч криво усмехнулся.
— Я подумал, что чем меньше народу будет в курсе моего воскресения, тем лучше. О кладе, например, Костику проболтались буквально через день. И если бы он узнал о том, что я жив, могло произойти Бог весть что…
— Ну а после?! Ведь когда Костик уехал, вы могли бы появиться! возмутился Серега.
Но профессор лишь рукой махнул.
— Ладно, ребятки… Чего уж там…
— Да вам просто стыдно было нам в глаза посмотреть! — отчаянно завопил Мухин, которому злость придала бесстрашие и силы. — Это же было такое… э-э, свинство с вашей стороны! Продать мой клад! Уму не постижимо!
При этих словах Пал Палыч даже несколько пришел в себя.
— Анатолий, держи себя в руках, а то…
— «А то» что?
Санька не стала вслушиваться в ход их перепалки. Она повернулась к Андрюшке и изо всей силы врезала ему кулаком по плечу.
— Ай! Ты чего дерешься?! — не понял он, на всякий случай блокируя движения ее рук.
— А того! — набросилась на него Санька. — Я тебе верила! А ты все от меня скрыл! Заставил мучаться и страдать! Нападал на Вадика и на Сальери, хотя знал, что они не виноваты!
— А твой Сальери Аленке угрожал!
Но Саньке было плевать на такие мелочи.
— Негодяй! — вопила она. — Собака моторная! Годзилла пролетарская! Гестаповка ты после этого, вот кто!
Катер пристал к Гороховской барже-причалу и заглушил мотор. Дверь кабины хлопнула, и через минуту народ увидел Аську, ведущую за руку Данилу, и Кашу, который почему-то не гавкал и не радовался. Скорее всего, он чувствовал приближавшееся расставание.
— Капитан в шоке от наших рассказов! — отрапортовала Аська. — Сначала даже верить не хотел…
И тут она увидела Пал Палыча. Лицо ее приобрело предсмертный вид и цвет, губы выпятились, и Аська вдруг перемахнула через борт и, оказавшись в воде, устремилась к берегу. Потом резко остановилась и через баржу вновь взобралась на катер. Оказавшись на палубе, она набросилась на Пал Палыча, вцепилась в него и зарыдала громко и безумно.
В десять часов вечера на пыльном и еще теплом перроне станции Гороховка сидела грустная Санька и, глядя на себя в зеркало из-под пудреницы, причесывалась. Почти весь народ отправился вместе с Пал Палычем за билетами, и только Мухин просто пошел пошляться по цивилизации. Отныне он ненавидел своего шефа. А Саньке поручили сторожить гору вещей и Кашу, привязанного к забору. Сальери собирался забрать его домой, спрятав в Андрюшкин рюкзак из-под профессора.
Больше всего Саньке было жалко клада. Они всей экспедицией пытались уговорить Пал Палыча заявить на Костика в милицию, но он упорно отказывался, поскольку боялся, что наружу всплывет история с продажей части сокровищ. Профессор и так считал, что его научное будущее навек загублено, ибо он ни на грош не верил в то, что студенты способны хранить тайны. Все, конечно, поклялись, что никому не скажут ни слова… Но вот Саньке, например, клада было жальче, чем Пал Палычевской карьеры…
Вообще ей было тошно, грустно и до кучи обидно. И, по правде говоря, не столько из-за утерянного сокровища, сколько, понятно, из-за кого…
По перрону бешено застучали каблуки. Санька обернулась. Гагарина в извлеченных из недр рюкзака босоножках скакала полечкой и размахивала какой-то бумажкой.
— Чего это с тобой? — спросила Санька безо всякого, впрочем, любопытства.
— Ой, Морковка, — ликовала Гагарина, — он меня любит, он душка!!!
— Кто? — не поняла та.
— Кто-кто… Костик, конечно!
— Ты его что, видела? — вскочила сразу Санька. — Нужно же срочно ловить этого вора и паразита!
— Он не вор и паразит! — возмутилась Гагарина. — Он нас спас! И вон чего написал! Ко мне какой-то мужик на станции подошел и спросил: «Ты Гагарина?» Я говорю: «Я». А он говорит: «Получите телеграмму!» Я беру, а там…
Санька выхватила у нее бумажку и впилась глазами в печатные строчки: «Душа моя Гагарина зпт Люблю тебя до изнеможения тчк Найду непременно тчк Себя блюди воскл Твой навек Константин тчк»
— Мы сделаем у тебя засаду! — изобрела Санька, вцепившись в ее руку. Он от нас не уйдет!
