Нет, Эллен не видела брата. И никто его не видел. Значит, ужин прошел без него.
– Должно быть, опять уединился в кабинете и работает. Сейчас я его оттуда вытащу. Сара, дождись моего возвращения.
Фиона поспешила в дом, поднялась в кабинет, но Джо и там не было. Она зашла в спальню – вдруг он устал и решил ненадолго прилечь? Но и в спальне было пусто.
Фиона вышла на площадку второго этажа и чисто машинально посмотрела в большое круглое окно. Джо был в саду. Сидел в инвалидной коляске. Один.
– Что он там делает? – вслух удивилась Фиона, досадуя на мужа.
Это было очень на него похоже – любоваться фруктовыми деревьями, забыв, что у его матери день рождения и все ждут торта.
Фиона быстро сошла вниз, миновала восточную лужайку и спустилась по склону пологого холма, ведущего к саду. Эти деревья Джо сажал сам давным-давно, еще до того, как женился на Фионе. Ветви гнулись под тяжестью созревающих плодов. Еще месяц – и она с детьми будет собирать яблоки пепин и розовые анжуйские груши.
Джо сидел в дальнем конце сада, где начинался другой холм, а за холмом блестела Темза. Подходя, Фиона видела, что муж смотрит не на воду. Он смотрел в ясное вечернее небо. Было почти восемь часов. Гасли последние лучи солнца. Вскоре их мягкий летний свет сменится сумерками, а потом на небе вспыхнут первые серебристые звезды. Если бы не торжество, Фиона не стала бы беспокоить мужа. Но сейчас она сердилась.
– Джо! – громко крикнула она и помахала рукой.
Наверное, муж ее не слышал, поскольку не ответил и даже не повернулся.
Лицо Фионы вспыхнуло, и она, поддерживая подол юбки, побежала между рядами грушевых деревьев. Когда до коляски Джо оставалось около десяти ярдов, Фиона снова его окликнула:
– Джозеф Бристоу! Ты не слышал, что я тебя зову? И про день рождения своей матери тоже забыл? Сейчас должны подать торт и…
Джо повернулся к ней, и поток слов у Фионы сразу иссяк. Таким потрясенным Фиона давно его не видела. В руке Джо держал листок бумаги. Похожий на телеграмму.
– Джо, что это? Что случилось? – спросила она.
– Фи, скоро все изменится. И всему наступит конец, – тихо сказал он.
– Какой конец, дорогой? Что изменится?
– Всё. Наша жизнь. Жизнь других людей. Жизнь Англии, Европы, мира. Уже началось. Три дня назад Германия объявила войну России и Франции.
– Знаю, – ответила Фиона. – Весь мир знает. Об этом писали все газеты. Но Англия не вовлечена в конфликт. У нас по-прежнему остается надежда. Война затрагивает лишь континент. Это европейская война, и пока еще есть шанс не дать ей распространиться.
Джо покачал головой:
– Сегодня утром Германия вторглась в Бельгию. В нейтральную страну. Все наши дипломатические усилия не дали результатов. – Джо протянул жене бумагу. – Прислали с Даунинг-стрит. Курьер привез около часа назад.
– Зачем Асквит гонял курьера? Позвонить не мог, что ли? – удивилась Фиона.
– О таком не говорят по телефону.
Фиона взяла послание.
«Строго конфиденциально», – гласила первая строчка.
«3 августа 1914 года», – сообщала вторая.
Прочитав третью, Фиона поняла, что муж прав. Жизнь каждого из них уже не будет прежней.
«Сегодня, в 7 часов вечера, Великобритания объявила Германии войну».
Уилла Олден, размахивая тонким красным цилиндром, громко и запальчиво спорила с мужчиной, стоявшим на коленях у железнодорожной шпалы:
– Том, ты не хуже меня знаешь, какую пользу способны принести эти снимки нашему делу. Они всколыхнут интерес, обеспечат поддержку и поступление денег. Тебе нужно то, другое и третье. Особенно сейчас, с этим давлением на Дамаск.
– И слышать не хочу. Это крайне опасно. Ты вместе с нами останешься за барханами.
– Я не могу снимать, высовываясь из-за этого чертового бархана!
– Зато этот чертов бархан убережет тебя от пули, – сухо заметил Лоуренс. – И пожалуйста, перестань размахивать динамитом. Давай его сюда.
Вздохнув, Уилла отдала ему красный цилиндр:
– Полагаю, следом тебе понадобятся запалы?
– Без них подорвать поезд весьма трудно, – ответил Лоуренс, осторожно укладывая цилиндр рядом с несколькими другими, помещенными в ямку, которую он вырыл под шпалой.
Уилла нагнулась к деревянному ящику, осторожно вынула два желатиновых запала и подала Тому. Одно неверное движение – и они оба взлетят на воздух. Казалось бы, при этой мысли ее должен охватывать страх, но она давно уже убедилась: смерти боятся лишь те, кому есть что терять.
Лоуренс подсоединил запалы к проводам, которые тянулись по песку от рельсов к ближайшему бархану, потом осторожно поместил запалы рядом с динамитом. Уилла помогала ему, подавая кусачки, отвертки и прочие инструменты. По загорелому лицу Тома струился пот, вызванный нещадно палящим аравийским солнцем. Его синие глаза, которые белый головной платок делал еще сине́е, были сосредоточены на работе.
