– Твоя Сара всегда была умненькой девочкой, – с похвалой отозвалась Лиззи.
Разговор перешел на других детей и их успехи. Дженни довязала носок, сняла его со спиц, закрепила нитки и уже собралась начать новый, как из коридора раздался топот маленьких ножек и звонкий голосок позвал:
– Мамочка! Мамочка!
В кухню вбежал розовощекий золотоволосый мальчик со светло-карими глазами – ее сын Джеймс. Лицо Дженни мгновенно озарилось улыбкой, а сердце наполнилось любовью, что всегда бывало при виде малыша.
– Мамочка, а можно мне печеньку? – спросил Джеймс, останавливаясь в нескольких футах от двери. – Деда сказал: если я вежливо попрошу, мне дадут молока и печеньку.
Дженни не успела ответить сыну. Женщины ее опередили.
– Конечно можно, мой утеночек! – сказала Пег.
– Иди сюда и садись рядом с тетушкой Лиз, моя пухляшечка! – позвала его Лиззи.
– Дождитесь своей очереди. Я к нему ближе всего, и сначала он пойдет ко мне, – заявила Нэнси.
Весело хихикая, Джеймс позволил целовать и тискать себя. Он посидел на коленях у женщин, съев не одну, а изрядное число печенюшек. Малыш с легкостью сделал то, что не получалось у Дженни, – отвратил мысли женщин от войны и тревог за воюющих мужей.
– Посмотрите на цвет его волос. А эти глаза! – воскликнула Нэнси. – Ну вылитая мать.
– Так оно и есть, – заставила себя улыбнуться Дженни и мысленно добавила: «Весь в свою настоящую мать – Джози Мидоуз».
Взглянув на Дженни и трехлетнего Джеймса, всякий сказал бы, что это ее ребенок. Оба светловолосые, у обоих светло-карие глаза и кожа фарфоровой белизны. Но если приглядеться внимательнее, откроются различия.
Пока женщины болтали и сюсюкали, Дженни смотрела на Джеймса и в разрезе глаз, форме носа и улыбке видела Джози. С пронзительной, пугающей ясностью Дженни вспомнила день, когда пришло письмо из Бинси, в котором Джози сообщила о рождении ребенка. Роды принимал доктор Кобб, деревенский врач. В свидетельстве о рождении матерью значилась Дженни Финнеган, поскольку Джози назвалась не своим именем. Когда доктор Кобб спросил у Джози, кто отец новорожденного, она улыбнулась и ответила:
– Разумеется, мой муж. Шеймус Финнеган.
Дженни, продолжая разыгрывать несуществующую беременность, в тот же день отправилась в Бинси. Вечером она уже была в домике, где встретилась с Джози и впервые увидела своего сына Джеймса.
Джози держала малыша на руках и ворковала над ним, но, стоило ей увидеть Дженни, тут же передала ей ребенка, а затем надела жакет.
– Ты никак собралась уезжать? – удивилась Дженни. – Я едва переступила порог. Ты должна остаться хотя бы на пару дней. Потом, ты же говорила, что поедешь в Лондон вместе со мной и мы выдадим тебя за девушку из Бинси, взявшуюся мне помочь.
В глазах Джози блестели слезы.
– Прости, Дженни, но я не могу, – покачала головой она. – Мне с каждой секундой все труднее оторваться от него. Если я не уеду сейчас, то не уеду вообще.
Дженни заглянула в глаза подруги и увидела, каково той отказываться от ребенка.
– Джози, я не смею забирать у тебя ребенка. Это твой сын.
– Тебе придется его взять. Мне нельзя здесь оставаться, и ты это знаешь, – возразила Джози. – Билли Мэдден ничего не забывает и не прощает. Он изобьет меня до полусмерти, а ребенка отдаст в приют, и то если будет в хорошем настроении. Дженни, наше решение – самое лучшее. Единственно возможное. – Джози застегнула жакет, надела шляпу и взяла чемодан. – Я тебе напишу. Под другим именем. Не сразу, а когда найду жилье и устроюсь. И ты пиши мне и рассказывай о нем. Если сможешь, иногда присылай фотографии.
– Обязательно. Обещаю. Джози, твоего сына будут любить. О нем будут заботиться. Всегда. Это я тебе тоже обещаю.
– А я в этом и не сомневаюсь.
Джози поцеловала малыша, затем Дженни, после чего ушла, ни разу не оглянувшись.
Дженни провела в деревне еще неделю – странную, пугающую и вместе с тем удивительную. За это время она привыкла к чужому ребенку. Затем она вернулась на поезде в Лондон. Своему отцу, друзьям и родным Шейми она сказала, что роды были несколько преждевременными. Это вызвало некоторое удивление. Дженни мягко отчитали за то, что она одна поехала в деревню да еще накануне родов. Но радости от появления новой маленькой жизни было несравненно больше. Никто и не заподозрил, что ребенок на самом деле рожден другой женщиной. И с чего бы взяться подозрениям? Истинные последствия детской травмы Дженни знали только ее отец и Харриет. Преподобный Уилкотт, будучи человеком веры, принял рождение Джеймса как еще одно Божье чудо. Куда сложнее обстояло дело с доктором Харриет Хэтчер, женщиной ученой и не верящей в Божьи чудеса. Однако Дженни и здесь нашла решение. Она заблаговременно сообщила Харриет, что поскольку часто бывает в Бинси, то и наблюдаться будет у местного врача – доктора Кобба. Харриет отнеслась к этому с пониманием и попросила Дженни после родов прийти на осмотр. Естественно, Дженни не пришла и не собиралась делать это в будущем.
