Фиона с Фостером расстелили на земле одеяло и усадили Чарли вблизи куста, густо покрытого ярко-розовыми цветами. Не прошло и нескольких минут, как верещащая белка, рассерженная их присутствием, прыгнула с земли прямо на куст, сильно его встряхнув. Вниз полетели не только цветки, но и капли росы, еще остававшиеся внутри лепестков. Несколько капелек упало на Чарли. Один цветок задел ему щеку, опустившись на плечо.
В глазах Чарли что-то блеснуло. Это длилось доли секунды, но Фиона успела заметить. На мгновение в тусклых, мертвых глазах ее сына зажглась искорка жизни.
Фиона посмотрела на Фостера. Судя по его взволнованному лицу, дворецкий тоже это заметил. Тогда Фиона взяла секатор, срезала с куста другую розу и вложила в дрожащую руку сына, потом осторожно согнула его пальцы вокруг стебля, взяв его руку в свою.
– Чарли, я сильнее лейтенанта Стивенса. Сильнее этих поганых снарядов. Сильнее всех призраков, которые воют в твоей голове. Однажды я дала тебе жизнь. Война ее забрала, но я дам тебе жизнь еще раз. Ты меня слышишь, мой мальчик? – Она поцеловала Чарли в лоб. – Слышишь. Я это знаю.
Фиона встала, отряхнула с рук капельки росы, взяла грабли и принялась за работу.
Шейми смотрел на стоящего перед ним бедуина по имени Азиз. Бедуин был одет в красную джеллабу, на голове – красный головной платок. Азиз держался уверенно. Расставленные ноги упирались в землю, руки скрещены на груди. Он желал знать, почему какой-то чужестранец оскорбляет его вопросами и своим присутствием.
Шейми, Абдул, Халаф и люди Халафа совсем недавно приехали в эту деревню. По пути в Хайфу они узнали от странствующих торговцев, что нужного им человека можно найти здесь. На поиски деревни у них ушло четыре дня.
Шейми, остававшийся в седле, оглянулся по сторонам. Место, куда они приехали, едва ли можно было назвать деревней. От силы два десятка каменных лачуг и покосившиеся загоны для скота.
Азиз вышел к ним сразу, как только они приехали. Человек Халафа, выкупивший в Умм-аль-Киттайне ожерелье Фатимы, сразу его узнал и сказал, что покупал ожерелье у него.
– Мне нужны сведения об одной женщине, – начал Шейми, убедившись, что Азиз немного говорит по-английски. – О женщине с разбившегося самолета. Той, которую ты похитил. Что ты с ней сделал?
Азиз засмеялся, плюнул на землю и ничего не ответил.
Медленно, осторожно, всем своим видом показывая, что он тянется не за оружием, Шейми сунул руку в седельную сумку и вытащил кожаный мешочек. Он потряс мешочком, чтобы все слышали звон монет.
– Здесь двадцать гиней. – Шейми посмотрел Азизу в глаза. – Они твои, если скажешь, где она.
Азиз засмеялся и вдруг испустил пронзительный птичий крик, напоминавший соколиный. Из лачуг выскочило человек двадцать пять, вооруженных винтовками.
– Мои, если скажу, – улыбнулся он, затем кивнул на мешочек. – Если не скажу, тоже мои.
Сколько времени прошло? Минута? Час? День? Неделя?
Уилла Олден не представляла, сколько она проспала. Проснувшись, она увидела мужчину, сидящего на стуле возле ее кровати. Высокого, элегантного. Его светлые волосы были с серебристым отливом. Может, у меня снова галлюцинации? – подумала Уилла. Она закрыла глаза, выждала несколько минут, а когда открыла снова, сидящий мужчина никуда не исчез.
– Макс? Макс фон Брандт? – удивилась она.
Мужчина улыбнулся и кивнул:
– На сей раз мы встретились в пустыне, а не в Лондоне и не в Гималаях. – Он наклонился к Уилле и тыльной стороной ладони провел по ее щеке. – Твоя щека стала значительно холоднее. Ты и выглядишь лучше. Впрочем, так и должно быть. Ты проспала четверо суток.
– Макс, мне несколько странно видеть тебя здесь.
Уилла попыталась сесть и тут же вскрикнула от боли.
– Осторожнее, Уилла. Твои ребра еще не зажили.
– Что ты здесь делаешь? Что здесь делаю я? И где мы находимся?
Взявшись за бортик кровати, Уилла все-таки села. Боль была невыносимой. На верхней губе проступили капельки пота.
– Начну с ответа на твой последний вопрос. Мы находимся в госпитале для турецких и германских военных. В Дамаске. А находишься ты здесь, потому что ты шпионка. И я по той же причине.
– Ты… шпион?
– Да. Работаю на германскую секретную службу. Какое-то время был в Лондоне, затем в Париже. Теперь вот в Дамаске. Уверен, тебе известно, что положение здесь критическое.
– Ты уверен, что мне известно? Что именно мне известно, Макс? – спросила Уилла, добавив нотки раздражения.
Она быстро оценила ситуацию. Сомнений не оставалось: турецкие тюремщики сохраняли ей жизнь по приказу Макса, хотя он не знал, кого они держат в тюрьме, пока не оказался в комнате для допросов. Турки попросту следовали распоряжениям, не особо заботясь, жива она или мертва. А вот Макс – это уже совсем другая история. Когда-то он питал к ней чувства. Сейчас он уверен, что она шпионка. Если его разубедить, появится шанс выбраться отсюда.
Макс не сразу ответил на ее вопрос. Хмурился, словно обдумывал ответ, затем сказал:
– Уилла, я предельно откровенен с тобой. Взамен я хочу такой же откровенности от тебя… Где Лоуренс и когда он планирует атаковать Дамаск?
