Джози шмыгала носом и кивала. А Дженни, продолжая гладить ее по голове, посмотрела в окно гостиной, за которым сгущались вечерние сумерки.
«И тебе выдержать всего семь месяцев, – сказала она себе. – Это совсем недолго. Не успеешь оглянуться, как они пролетят. Только семь месяцев».
– Никак к нам мистер Стайлс пожаловал? Всегда рад видеть, – сказал Билли Мэдден, отрываясь от газеты.
– Мне надо с вами поговорить. Наедине, – лаконично сообщил Макс.
Билли едва заметно кивнул. Трое мужчин, сидевших за его столом, встали и направились к барной стойке. Макс сел рядом с Билли.
– Видал? – спросил Билли, тыча пальцем в первую полосу газеты. – В Уайтчепеле двое придурков поссорились из-за нескольких фунтов и постреляли друг друга. Одного звали Сэмом Хатчинсом. Не из твоих ли? Не тот ли молодец, что забирал твое добро и переправлял к кораблю в Северном море?
– Да, он, – все так же лаконично ответил Макс. – Второй тоже работал на меня. Они повздорили из-за оплаты за порученную мной работу и своей дуростью спутали мне все карты. Потому я пришел сюда.
Нельзя сказать, чтобы Макс врал. Он просто говорил часть правды. Газеты напечатали свою версию происшествия в «Даффинс». Макс знал, что английское правительство ни в коем случае не позволило бы рассказать правду о случившемся. Газеты послушно опубликовали то, что им велели: двое друзей выпили лишнего и сильно поспорили из-за денег. Один выхватил пистолет и выстрелил в соперника, а когда сообразил, что́ наделал, застрелился сам.
В газетах не было ни единого упоминания о третьем человеке, находившемся в комнате. Это он, догадавшись, что за ними следят, застрелил обоих и бежал через окно. О нем газеты молчали.
Макс помнил эту жуткую сцену. Помнил, как вытащил пистолет. Помнил ужас на лице Бауэра и стоическую покорность судьбе на лице Хоффмана. По крайней мере, смерть обоих наступила мгновенно. Макс был превосходным стрелком и каждому всадил пулю между глаз. Сам он едва успел скрыться от полиции и человека из Бюро секретной службы.
Макс лишился двоих агентов. Цепь, связывавшая его с Берлином, оказалась безнадежно разорвана. И все из-за этого дурня Бауэра. Оставался бы себе в Говане, на верфи. Так нет, запаниковал и помчался в Лондон. Досаде Макса не было предела. Выстроенная им система работала как идеально отрегулированный механизм. От Глэдис сведения поступали к Хоффману. Тот появлялся в лодочной мастерской и после короткого плавания на моторной лодке передавал их на корабль, ожидавший в Северном море. И теперь этот механизм уничтожен. Берлину отчаянно требовались сведения из лондонского Адмиралтейства и с верфи на Клайде. Макс исправно поставлял им эти сведения. Случившееся отбросило его далеко назад.
За пару дней до инцидента Макс получил сообщение от Бауэра. Бауэр извещал, что за ним следят, в чем он абсолютно уверен. По словам агента, у него имелось кое-что для Берлина, представляющее особый интерес, и с этим материалом он приедет в Лондон. Макс приказал ему никуда не ездить, а ждать курьера. Однако Бауэр не послушался, сел в поезд и явился прямо к Хоффману. Безмозглый идиот! Ведь знал же, что Хоффман – ценнейший курьер Макса. Макс успел предупредить Хоффмана и велел, когда Бауэр приедет, вести его в «Даффинс».
Скорее всего, за Бауэром следили и в Лондоне. Его вели до меблирашек, поскольку полицейские постучались в дверь комнаты почти сразу же, как Бауэр и Хоффман туда вошли. Макс едва успел пристрелить обоих, бросить в огонь привезенные Бауэром документы и скрыться. Только чудом его не схватили. В него стреляли, и одна пуля пролетела совсем рядом. Если бы англичане могли, они бы его убили.
– Очередное плавание отменяется, – сказал Мэддену Макс. – Это я и пришел сказать.
– И долгим будет простой?
– Не знаю. Пока не найду нового курьера.
– А почему бы тебе самому не отвозить барахлишко к кораблю? – предложил Билли. – Обычное дело.
– Сейчас это было бы рискованно.
– Ищейки кусают за пятки?
– Да, – ответил Макс. – Кусают.
И снова он частично говорил правду. Но Макс опасался вовсе не лондонских полицейских. Его волновало Бюро секретной службы. Макс был немцем, живущим в Лондоне, и потому находился у них под подозрением. Он не раз замечал за собой слежку, однако знал, что никаких улик против него у англичан нет. Среди документов, поставляемых Глэдис, были и материалы из досье на него. Судя по ним, Бюро не считало его потенциальным шпионом.
Сейчас он, как никогда, должен оставаться вне подозрения, а значит, не делать ничего такого, что могло бы насторожить англичан. Он для них – светский повеса, живущий в «Кобурге», обедающий в самых модных и дорогих лондонских клубах и посещающий дома знати. Если его вдруг заметят в Восточном Лондоне, да еще в задрипанной лодочной мастерской, это сразу покажется подозрительным.
– Что тебе мешает самому появляться в Уайтчепеле? – допытывался Билли, выпуская кольца дыма. – Или в Уоппинге? Ночью – самое милое дело.
– Как я это сделаю? – не выдержал Макс.
