- Вот именно, - ответил Хью, и воодушевление его спало, опять сменившись озабоченностью. - В том-то и дело. Тут мне и нужна ваша помощь, ваш совет. Вы знаете Эмму, знаете меня. Помогите мне быть объективным. Я совсем истерзался, просто голова идет кругом. Кажется, это даже на моем здоровье отразилось. Я надеюсь, что разговор с вами что-то изменит. Может быть, так и случится... и это дурацкое состояние духа просто пройдет. Хорошо бы. Я так ждал... немножко покоя, понимаете, немножко отдыха после... Стар я, в общем, для этой чепухи, верно? К чему на старости лет себя растравлять?
- Не дай нам бог дожить до такой старости, когда уже не захочется себя растравлять, - едва слышно проговорила Милдред.
- Вы должны принять за меня решение. Вот вы зовете меня ехать в Индию, значит, решать нужно скорее. Навестить мне Эмму или не стоит? Я ведь понятия не имею, как она теперь живет, нет ли там... кого-нибудь другого. Вы случайно не знаете? - Он тревожно заглянул ей в лицо.
- Насколько я знаю, никого другого нет. - Она медленно отодвинулась в глубину кресла. Дождь лил как из ведра, и в комнате совсем стемнело, только от картины исходил свет, золотивший с одного бока умоляющее лицо Хью.
- Но все-таки, пойти мне к ней или это просто глупость?.. Романтика, навязчивость, а то и хуже?.. К чему бередить старую рану? Ничего это не даст, кроме боли и хаоса. Да она и не захочет меня видеть после стольких лет, правда? Я ведь сильно преувеличил. Я не влюблен, это смешно, в мои годы этого не бывает. Я могу превозмочь это... это наваждение, надо только встряхнуться как следует. Помогите мне, Милдред, вы такая умница. Вы даже не представляете себе, как я на вас полагаюсь. Поверите ли, мне и сейчас уже лучше. Долгое морское путешествие - это как раз то, что мне нужно, уехать надолго, да еще вместе с вами. Наверно, вам кажется, что я сошел с ума, это я-то, такой старый и смирный. Но вы ведь согласны, Милдред, не надо мне ее навещать?
Теперь Милдред совсем вросла в спинку кресла, а руки симметрично положила на подлокотники, как пригвожденная. Снова перед ее мысленным взором возникла Эмма с ее собачьим лицом, Эмма в короткой белой теннисной юбке, брошенная Эмма, весело болтающая с юным Феликсом. Она сказала:
- Вам очень хочется повидать ее, Хью. Ужасно хочется, просто до смерти. К чему отрицать, что вы почти, без пяти минут влюблены?
У Хью вырвался долгий вздох.
- Да, - сказал он, помолчав, и повторил: - Да. Да.
Милдред медленно приходила в себя.
- Ну так и повидайте ее. Непременно повидайте, непременно. Если не пойдете, потом до конца жизни будете жалеть.
- Это верно. - Он покивал головой. - Это совершенно верно. Жалеть я буду. - Лицо его снова обратилось к картине и как будто снова разгладилось. Губы приоткрылись, глаза расширились, лысая голова откинулась назад - взгляд его скользил вверх, к лицу золотой Сусанны.
- Ну вот и сходите, - сказала Милдред. - Это вам мой совет, Хью. - Она тяжело поднялась и, как слепая, стала искать перчатки и сумку.
- Как, вы уже уходите? - Хью подошел к ней, взялся за ее пальто, нерешительно помял его в руках и повесил обратно на спинку кресла.
Они стояли друг против друга. Милдред могла бы, подняв руки, положить их ему на плечи - сколько раз она себе это представляла!
- Да, мне пора.
- Ну, пожалуйста, не уходите, давайте вместе пообедаем!
- Не могу. Мне еще надо попасть в одно место.
- Ох, как жаль. Мне так приятно было поговорить с вами, так приятно. Надеюсь, я не расстроил вас, Милдред, не шокировал? Уверяю вас, у меня и в мыслях не было все это выболтать.
- Ничего, мой друг. - Она надела пальто. - Было очень интересно.
- Ну так позвольте мне хотя бы посадить вас в такси.
- Пожалуйста. Хью, вы, значит, навестите Эмму, да? На это, знаете ли, потребуется мужество.
- Спасибо вам, Милдред. Вы придали мне мужества. Да, я ее навещу. Спасибо.
Милдред улыбнулась ему:
- А вы, оказывается, страстная натура, Хью. Я этого и не подозревала.
- В самом деле? - Явно польщенный, он пожал ей руку признательно и сердечно.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
11
Хью стоял в начале длинного коридора, ведущего к двери Эммы. Он говорил себе: "Я был здесь двадцать пять лет назад". Только ни "я", ни "здесь" не желали сработать. Он протянул руку к стене и потрогал ее. Звон и бормотание в ушах были сегодня громче обычного, он боялся, что не расслышит ни слова. Он ждал. Разумеется, он явился раньше времени.
