- Вы хотите сказать, что она не порвет с Рэндлом, как бы скотски он себя ни вел.
Хью поморщился - то ли на резкое слово, то ли на прямоту Милдред.
- Нет, она с ним не порвет. Никогда.
- Значит, если он не уйдет открыто, она будет считать, что он не ушел?
- Да, выходит так.
Чтобы не показать, как ее интересует Энн, Милдред спросила:
- Ну а Рэндл? Ведь это самое главное. Останется он или уйдет?
Хью все шагал, не отрывая глаз от ковра, и темная бахрома волос падала ему на виски. Вдруг он глянул Милдред в лицо и сказал:
- Чтобы уйти... ему нужно... очень много денег.
- Денег, - повторила Милдред. У нее мелькнула шалая мысль - неужели Хью хочет просить у нее финансовой помощи? - Но у него нет денег?
- Нет.
- Ни гроша, наверно, нет. Разве что для питомника. А так - ни гроша. Ну а Рэндлу, конечно, требуется показать себя в полном блеске.
Хью зорко взглянул на нее.
Надо придержать язык. Нельзя допустить, чтобы он заподозрил насмешку. И она проворковала:
- Ну, дальше, дальше, Хью, продолжайте.
- Он уйдет, только если добудет деньги, не иначе.
- Но как он их добудет? Откуда?
Хью повернулся и посмотрел на Тинторетто. Сперва Милдред думала, что он сейчас что-то скажет. Потом поняла, что он уже все сказал, и воскликнула негодующе:
- Нет, нет! Ни за что!
- Так и я ему ответил, - сказал Хью тихим, усталым голосом и сел на диван лицом к Милдред.
- Это было бы непростительно, - сказала Милдред. Возмущенная до глубины души, она говорила, не думая. - Нет, Хью, нет.
Наступило молчание, и Милдред, только теперь кое-что сообразив, мысленно ахнула.
- Да, это непросто, - сказал Хью все так же тихо. И добавил: - Выпью-ка и я глоточек.
Какое уж тут просто! Не получит денег - не уйдет. А не уйдет - не видать Феликсу Энн.
Милдред взяла себя в руки. Решение быть объективной причиняло ей физическую боль, но она сказала твердо:
- Хью, вы рассудите здраво. Продать вашего обожаемого Тинторетто ради того, чтобы Рэндл мог порезвиться с женщиной, которая через полгода, скорее всего, ему надоест? Это смешно. И это было бы в корне неправильно. Скажите Рэндлу, пусть возьмется за ум. Если он хочет уйти от Энн, пусть получит половину того, что стоит питомник, и начинает сначала. А эта Риммер, что же, не умеет работать? Вам почему-то кажется, что они не простые смертные. Такое отношение может им только повредить.
- Обо всем этом я уже думал, - сказал Хью. - Я думал об Энн. Думал о Саре. Думал о том, что, уж если продам картину, деньги нужно отдать в фонд по мощи голодающим. Все передумал.
- А если так, почему же вы еще сомневаетесь?
- Непросто это, - повторил он и подлил себе виски. - У Рэндла это очень серьезно. Он действительно любит - так, как любят только раз или два в жизни. И у такого человека, как он, именно в его возрасте любовь прочнее. - Он вздохнул. - Мне кажется, это надолго. Она, кстати сказать, очень хороша.
- Хью, не будьте фривольны.
- А без денег он не уйдет.
- Ну и пусть не уходит! - вскричала Милдред, теряя терпение. Ей было обидно за Феликса, но никаких неясностей она тут не усматривала.
- Но понимаете... - сказал Хью и умолк, словно не зная, стоит ли продолжать. - Есть еще одна сторона вопроса.
Милдред, точно выключатель щелкнул у нее в мозгу, сразу увидела эту другую сторону, и если при виде первой картины она ахнула, то от этого видения у нее и вовсе захватило дух. Не дав ей собраться с мыслями, Хью опять заговорил:
- Как ни пробуй это выразить, все покажется чудовищным. Разумеется, это и в самом деле чудовищно, не вмещается ни в какое серьезное намерение. Это кошмар, кошмар наяву, который преследовал меня всю ночь. И когда я вам звонил, мне нужно было сознаться в этом кому-то, сознаться вам. Просто чтобы от этого избавиться. Да, избавиться. Когда я вам скажу, вы решите, что я сошел с ума. Все, что вы сейчас говорили, совершенно верно. И, конечно, картину я продать не могу. - Он замолчал, словно уже высказался до конца.
- Но вы мне не сказали, - напомнила Милдред, видя, что он молчит. Эта... другая сторона. Она касается Эммы?
- Милдред... - начал Хью. Потом судорожно прикрыл лицо руками, растопырив пальцы на лысом лбу и заглушая ладонью не то вздох, не то стон.
- Вот, значит, до чего дошло, да?
- Вы такая чуткая, такая отзывчивая, - сказал Хью, опуская руку. - Вы все понимаете с полуслова. Помните, я недавно вас спрашивал, пойти к ней или нет? Ну так вот, я послушался вашего совета, пошел. Я думал, может быть, успокоюсь. Но нет, не успокоился, куда там.
- А вы помните, я сказала, что вы без пяти минут влюблены. Вот вы и влюбились. - Голос ее дрожал.
- Я влюбился, - повторил он торжественно, захваченный высоким трагизмом своей участи.
Ошеломленная новыми требованиями, которые предъявила ей сейчас собственная прозорливость, и болью ревности, пронзившей ее как копье, Милдред не нашлась что сказать.
А Хью, ничего не замечая, продолжал:
