Может быть, это Милдред так подействовала на него своей хитростью, но теперь ему было как-то все равно, связать себя или не связывать. А раз так, почему не поступить как хочется, и с этой мыслью он сразу ощутил себя активным, способным сделать наконец что-то не таясь, не виляя, не поступаясь честью. А потом, затмив все остальное, возник образ Энн: Энн близкая, достижимая, его собственная. Милая, милая, милая Энн.
Он швырнул сигарету в камин и сказал сестре:
- Ладно.
- Что значит "ладно"?
- Советуй Хью, как найдешь нужным, и считай, что я вошел в игру.
Милдред вздохнула и встала.
- Спасибо, Феликс. - И смахнула ошметки белых цветов в корзину.
Она приняла его капитуляцию до странности вяло, и он только тут сообразил, что это означает для нее самой, - он как-то успел позабыть о столкновении их интересов. Он сказал:
- Это, конечно, эгоизм с моей стороны.
- Да-да, - сказала она тихо, - будь эгоистом, мальчик, будь эгоистом. Ведь это твое право - ты моложе, и ты мужчина. Для тебя вся эта чертова канитель еще впереди.
- Одному богу известно, как будет лучше.
- Безусловно. Но теперь что-то по крайней мере сдвинется с места. Откинув голову, она смотрела вверх на своего высоченного брата, приглаживая пушистые волосы, растирая дряблую кожу под глазами. После возбуждения, вызванного спором, она сразу устала и сникла, казалась слабенькой, берегущей себя старушкой.
Ему стало жаль ее. Но он уже дышал более вольным воздухом. Нынче вечером он простится с Мари-Лорой. Он сказал насколько мог суше, чтобы не обидеть ее:
- Прости, Милдред.
- А я рискну. Посмотрим, что получится.
- Правильно. - Он взял ее за руки, снова усадил и сам сел рядом. Теперь, когда он был полон решимости, Милдред словно стушевалась, и он сам завладел разговором. - Прежде всего Хью может и не последовать твоему совету.
- Последует.
- И даже если он последует твоему совету, с Эммой у него может не получиться.
- Путь для него будет свободен. А уж он так старается!
- Рэндл может и не убраться. И даже если он уберется, Энн, может быть, не захочет выйти за меня замуж.
- Ну, опять все сначала!
- И даже если Энн захочет за меня выйти, она может решить, что не должна, хотя бы по религиозным соображениям.
- И даже если?..
- И даже если она не решит, что не должна по религиозным соображениям, она может решить, что не должна из-за... Миранды.
- К черту Миранду, - сказала Милдред. - У тебя это какой-то пунктик. Не обращай ты на девчонку внимания.
- Она меня тревожит. Как знать, что скрыто в душе ребенка, да еще такого, как она? Вполне возможно, что она этому страстно воспротивится. И что не отпустит отца.
Милдред сказала устало:
- Если ты хочешь Энн достаточно сильно, ты ее добьешься. Ты получишь, что тебе причитается, Феликс, получишь. И тогда не пеняй на свою судьбу. Это, наверно, мой последний тебе совет до того, как ты пойдешь в атаку. А теперь мне нужно заняться Хамфри.
Она вышла в темнеющий сад, и чуть попозже Феликс увидел, что они неспешно прохаживаются взад-вперед по лужайке - пожилая супружеская пара. Куря сигарету за сигаретой в неосвещенной гостиной, он смутно слышал вдали их голоса. Они звучали непрерывно в долгих летних сумерках, а потом и в полной темноте.
21
Рэндл протянул чек через барьер. Бухгалтер, человек натренированный, не выказал ни удивления, ни интереса. Как-никак клиенты его были в большинстве люди состоятельные. Рэндл, не столь натренированный, не мог совладать со своим лицом, оно то и дело расплывалось в нервную улыбку, точно его за веревочку дергали.
Картину Тинторетто, без промедления отправленную на аукцион к Сотби, купила Национальная галерея, оставив с носом нескольких американских покупателей, к великому удовольствию культурной публики. Цену удалось поднять достаточно высоко. На следующий день Рэндл получил от отца чек.
Выйдя из банка, Рэндл шел по улице как слепой, нащупывая в кармане новенькую чековую книжку. Чувство освобождения владело им так полно, что он еле держался на ногах. Словно он раздулся до невероятных размеров и в то же время весь костяк, все прочные части были из него вынуты. Он плыл по воздуху, как огромный неуправляемый аэростат. У него не было никаких желаний.
У него даже не было желания увидеть Линдзи. Было роскошное, прямо-таки восточное ощущение, что она к его услугам, но видеть ее не хотелось. Да она и сама из некой стыдливости устроилась так, чтобы в день преступления не быть в Лондоне - словно знатная дама, что надменно и брезгливо сторонится места, где по ее приказу совершается насилие. Да, это было насилие, и Рэндл им упивался.
