На вид Миранда спокойна, но какие мысли бродят в ее головке? Когда он уйдет, окончательно уйдет, насколько сильно будет ее горе? От мысли о страданиях Миранды он отшатнулся как от предмета слишком священного и слишком страшного для лицезрения. И ему пришло в голову, что она ведь всегда оберегала его от этого зрелища. Когда умер Стив, когда конец наступил так внезапно и он сказал ей, она вырвалась из его объятий, убежала к себе и заперлась. И в комнате ее стояла тишина - страшнее всяких рыданий. Вот и теперь она будет страдать молча. Она выживет, подумал он. У детей это скоро проходит. Жизнь берет свое. А все-таки гнусно.
- Ты будешь жить за границей? - спросила Миранда. - Я бы к тебе приехала за границу. Она поболтала ногами. Говорит как будто весело, точно предвкушая пикник.
- Скорей всего, - сказал Рэндл. - Мы, наверно, будем много жить за границей. - Будут они жить за границей? Он еще не успел об этом подумать. Преграды между ним и Линдзи казались такими высокими, что воображение через них еще не перебиралось. Как же сложится их жизнь? Он поднял голову и прямо над собой увидел прилепленное к стропилам ласточкино гнездо, из которого выглядывали птенцы - смешная семейная группа. Они напомнили ему кукол Миранды.
- Ты обо мне не беспокойся, папочка, - сказала она. - И о маме тоже. Она обойдется.
- О господи, надеюсь, - сказал Рэндл. Это прозвучало бездарно. Он посмотрел на дочь. Да, изменилась. Это уже самостоятельная личность, возможный судья.
- Ты знаешь, маме тоже будет легче, - сказала Миранда. - Лучше, чтобы что-то плохое уже случилось, чем когда оно висит над тобой. А мама справится. Она ведь очень крепкая. Она все время что-то напевает. Я сначала думала, она плачет, а она напевает.
О господи, подумал Рэндл, я этого не вынесу.
- Справится, говоришь? Ну что ж, я рад, что ты так думаешь. Я тоже надеюсь, что теперь она будет счастливее. Ты о ней заботься, ладно? Скотина я, подумал он, но и эта мысль растворилась все в том же "бедный я", и к глазам подступили слезы.
- Счастливой мама не будет, это не для нее, - сказала Миранда. - Но она храбрая и, _по-моему_, хорошая, - добавила она рассудительно.
Я больше не могу, подумал Рэндл и сказал:
- Ну а вообще-то ты как, Миранда? Как дела в школе?
- Очень хорошо, папочка, спасибо.
Пародия на отца, вот что я такое, подумал Рэндл. Что-то вдруг прошумело у него за спиной, и он испуганно оглянулся, но это всего лишь голубь слетел к нагретой солнцем двери сеновала. Миранда засмеялась. Мелькнула ласточка, другая защебетала скороговоркой прямо над ухом.
- Сюда никто не придет, как ты думаешь? Никто не видел, как ты сюда шла?
- Нет. Единственный, кто мог бы прийти, - это Пенн, но я ему сказала, что иду на кладбище кормить птиц за Стива и чтобы он со мной не ходил, так что он, наверно, киснет у калитки, ждет, когда я вернусь. Он вообще по мне вздыхает. Комедия, да и только! - Она опять засмеялась.
- В самом деле? Ты, надеюсь, держишь его в строгости? - Нахальный щенок, подумал он. И оттого, что Миранда так небрежно упомянула рядом имена Пенна и Стива, у него стало тяжело на сердце. Жизнь обошлась с ним несправедливо, просто ужасно.
- О, можешь быть спокоен. Я его только извожу. Ты часто будешь мне писать, да?
- Ну еще бы, птичка, конечно. И ты мне пиши. Да половину времени ты просто будешь у меня жить.
- По закону моим опекуном, наверно, будет мама. Но конечно, это не помешает мне с тобой видеться.
Она, видно, успела все обдумать, и Рэндл, хоть и благодарный за ее хладнокровие, в то же время мысленно попенял ей за то, что она как будто недостаточно ему сочувствует.
- Мы будем много видеться. Мы ведь не можем друг без друга, правда?
- Только на Боушотов ты мне больше не пиши, - сказала Миранда. - Не надо было этого делать. Это так некрасиво. Неужели ты думаешь, что мама вскрыла бы письмо, адресованное мне?
- Да нет, я только в этот раз...
- Пиши совершенно открыто. Ты отлично знаешь: никто твоих писем не прочтет, кроме меня. А я, если хочешь, буду их сжигать.
Она так замечательно все предусмотрела, так ловко его успокаивала, что у него опять возникло странное ощущение, будто от него хотят отделаться. Он сказал:
- Ты молодец, Миранда. Я тебе бесконечно благодарен. - Он обхватил рукой ее колени и вгляделся в бледное, холодное личико.
И снова она оттолкнула его, как будто отказываясь растрогаться или смягчиться.
- Ты вот теперь уедешь и не вернешься больше никогда?
Рэндл перевел дух. Изощренная пытка, что и говорить. Никогда - это большой срок! Он сказал, стараясь не вдумываться в свои слова:
- Да, видимо, так.
- Никогда-никогда?
Деваться было некуда:
- Никогда-никогда.
- Если хочешь, я упакую твои бумаги и всякие вещи.
Она и об этом подумала!
- Спасибо. Но эти дела можно и отложить.
- Я хочу тебе кое-что дать с собой. - Она достала какой-то пакет, лежавший с другого бока от нее, рядом с куклами, и вложила ему в руку.
Пакет был мягкий и легкий.
- Это что же, подарок?
- Нет... это твое. Ты разверни и посмотри. - Казалось, она очень собой довольна.
