Супруги Линаресы заканчивали ранний завтрак. Оба они сегодня очень спешили. Розу ожидала встреча с самым известным продюсером шоу-программ в Мехико Антонио Маусом. Он сам позвонил вечером после повтора «Телевисой» дневного репортажа в прямом эфире, рассыпался в комплиментах, попросил о деловом свидании. Рикардо же договорился с братом Рохелио обсудить их дела в офисе «Рироли» за час до того, как туда прибудет богатый предприниматель из Нью-Йорка Дэвид Кренкорд — намечалась удачная совместная сделка.
Настроение у супругов было приподнятое. Все в жизни складывалось в самых мажорных тонах, любовь их после двухнедельной разлуки и скандала в «Эль соль де Мехико» обрела, казалось, второе дыхание. Они улыбались за завтраком друг другу и шутили по поводу вчерашней вечерней информации «Телевисы»: сеньор главный редактор Покидес попросил совет директоров газеты освободить его от занимаемой должности в связи с ухудшившимся состоянием здоровья и необходимостью длительного лечения. «Да, Роза, — смеялся Рикардо, — подорвала ты у него здоровье, нервный стресс у него после твоей туфельки»… — «Толстякам это очень полезно, — стараясь выглядеть серьезной, отвечала Роза, — глядишь, теперь, похудеет килограммов на десять, и станет мужчиной хоть куда…»
— Сеньор Рикардо, сеньора Роза, извините, но с сеньоритой Кандидой очень плохо. Кажется, она опять не в себе, — прокричала служанка Селия, не доходя до их столика в саду и нарушая все правила, запрещающие слугам прерывать трапезу хозяев.
— Немедленно послать за доктором Кастильо! — крикнул ей Рикардо. И, так и не успев допить кофе, супруги почти бегом устремились в дом.
Кандида Линарес сидела полуодетая на полу с всклокоченными волосами, безумным, каким-то отсутствующим взглядом, лицо в красных пятнах, пальцы ее постоянно сжимались и разжимались, никого, похоже, она не узнавала. Губы силились что-то прошептать, но ничего не было слышно: из включенного приемника гремела бодрая музыка. Роза выключила радио, села с Кандидой рядом, бережно обняла ее за плечи и прислонилась ухом к самым губам несчастной.
— Роблес… зовет… всех… кто был… с ним… за собой. Я не хочу… но мой ребенок… Роблес… кровь… Он убил их… всех… кто был с ним… давно… — повторяла Роза негромко, но отчетливо то, что могла разобрать из слов с трудом говорящей Кандиды.
Появился доктор Кастильо со своим неизменным кожаным черным чемоданчиком. Попросил помочь ему положить больную на кровать. Осмотрел, проверил пульс и сказал:
— Она в шоке, очевидно, испытала какое-то большое потрясение. Я сделаю успокаивающий укол, она поспит и, надеюсь, придет в себя.
— Сколько она будет спать, доктор? — спросил Рикардо.
— Не меньше четырех часов.
— К этому времени я буду дома. Вы побудете с больной, доктор?
— У меня сейчас еще два пациента. Да и нет необходимости — она будет спать. Но на всякий случай пусть Селия или кто-то из слуг будет поблизости.
— Хорошо. Я отдам необходимые распоряжения.
Слегка располневший за эти годы Рохелио нетерпеливо ждал брата в офисе на углу улиц Изабеллы Католической и Венустиано Каррансы. Два года назад они арендовали это удобное помещение в центре Мехико, отмечали новоселье шампанским и много шутили по поводу того, что Изабелла — королева Испании — соединилась в их офисе с Венустиано — вождем революционной Мексики. Почему-то это сейчас припомнилось весьма некстати, ведь голова Рохелио целиком должна была быть занята другим — предстоящей встречей и возможной сделкой с Дэвидом Кренкордом. Но и про это он думал сейчас меньше всего — Рохелио последние месяцы лихорадила его личная жизнь.
Эрлинда оказалась прекрасной женой и матерью, вела она их большую пятикомнатную квартиру в самой зеленой зоне Мехико образцово. Он-то хотел жить с братом в отчем доме до тех пор, пока не заработает денег на собственный особняк, тем более что места у Линаресов всем хватало. Но Линда убедила его, что каждая семья с самого начала должна жить отдельно.
Все было чудесно в самый первый год до рождения сына Артуро: Линда всегда была с ним рядом с утра до утра, ведь она выполняла еще и обязанности секретарши при нем, это она тоже сама придумала. Но с рождением сына Рохелио постепенно почувствовал себя обделенным. Эрлинда вся растворилась в материнской любви, не захотела взять ни кормилицу, ни няню. В квартире их была только одна служанка-кухарка — престарелая Эйжения. «Я люблю в Артуро тебя, мой милый», — говорила ему Эрлинда. Но времени для Рохелио оставалось у нее все меньше и меньше. В полгода Артуро серьезно заболел, Линда не отходила от его постельки в частной детской клинике, даже ночевала там, была и за сестру, и за сиделку. Потом она поехала с мальчиком к морю на целых три месяца. Рохелио смог навестить их только однажды — бизнес «Рироли» только-только вставал, на ноги.
