Я вывалилась из палатки, зацепившись ногой за сброшенные у входа ботинки. Времени обуваться не было: я едва забежала за каменную стенку и присела прямо на ветру. Облака еще висели низко, придавливая к земле мокрый воздух, который зловеще клубился и завивался небольшими воронками зеленоватых испарений. Холодный пар от горячей, кипящей земли. Я заползла назад в палатку, отряхнула лаву и черный пепел с носков, с головой залезла в спальник и застегнула его. Свернувшись в пуховом коконе, я то дремала, то просыпалась, чувствуя, как воздух, земля и небо движутся единым потоком молекул.
В аэропорту я прочла статью в журнале, где рассказывалось о роли морей в поглощении выбросов CO2[12]. Примерно треть CO2 в атмосфере поглощается Мировым океаном. Там, где воды менее глубоки, этот показатель увеличивается одновременно с ростом содержания CO2 в атмосфере. Но в более глубоких и холодных водах он растет в два раза быстрее: огромное количество CO2 удерживается в океанах. Похоже, вся эта система стабилизируется только за счет солености воды. Внутри спального мешка я натянула на себя пуховик и попыталась не думать о растаявшем льде, превратившемся в реку, которую мы видели накануне. Пресная вода, устремившаяся в море. Что случится, когда таяние ледников ускорится? Повлияет ли это на систему поглощения CO2 водой? Если ледники тают, значит, тают и вечные льды Северного полушария, в которых содержится невообразимый объем CO2 и метана – парниковых газов, которые вскоре будут выпущены в атмосферу. Я почти физически ощутила наступающую жару, но этого все равно не хватило, чтобы перестать трястись от холода. Повезло мне – я еще успела померзнуть на Крайнем Севере в конце августа.
Я согрела чай и сделала кашу, не вылезая из спальника, жутко не выспавшаяся – сама виновата, нужно было читать научные статьи не до половины, а целиком. Пока закипала вода, я никак не могла избавиться от ощущения, что человечество абсолютно ничего не значит для тех страшных и грандиозных сил, которые управляют нашей планетой. Как бы мы ни пытались нарушить ее равновесие, Земля вместе со своей атмосферой продолжает действовать как единое целое. В этом диком краю, непосредственно рядом с местом, где рождается земля, остро чувствовалось, что планета собирается с силами, готовится к чему-то. Приближается к тому моменту, когда она наконец стряхнет нас, как мокрая собака – воду, и вновь займется своими делами, навсегда избавившись от надоевшего человечества.
– Хочешь каши?
– А что, уже утро? Можно мне сначала чаю?
– Нет, каша остынет.
– Ты что такая мрачная? Спала нормально?
– Не слишком.
Другие промерзшие туристы из палаток, как и совсем не промерзшие постояльцы теплых хижин, исчезли из виду – туман поглотил их еще до того, как они покинули свои каменные круги. Вновь оставшись одни, мы стряхнули влагу с палаток и выпили еще чаю, а облако постепенно поднялось с холма, и вокруг проступил пейзаж. Столбики, отмечавшие тропу, уходили вниз по засыпанному пеплом склону горы, спускаясь на дно долины, которая, казалось, беспрепятственно вела по ровной местности к отдаленному хребту.
– Кажется, сегодня нам предстоит простой приятный переход. А что Пэдди говорит, Мот? У тебя очки с собой? – Мои очки были похоронены где-то в рюкзаке, вероятно, завернутые в спальник.
Мот полистал путеводитель, а потом уставился в него, слегка озадаченный.
– Ну да, всего двенадцать километров, никаких проблем, просто и приятно.
Но выражение его лица говорило совсем другое.
– Прочти-ка вслух.
Мот поднял брови над стеклами очков. От слов Пэдди было не скрыться, и мы оба понимали, что они означают.
– Он пишет: с наступлением лета снег тает, возникают осыпающиеся овраги, а между ними скользкие перешейки, идти по которым долго и утомительно.
Выстроившись в ряд, мы смотрели на то, что сверху казалось плоской долиной. Снега нигде не было видно, между нами и высокими ледниками вдали не лежало ни снежинки.
– Проклятье.
Мы присмотрелись к открытому пейзажу. Поверхность земли была испещрена черными линиями, но по-прежнему казалась плоской. И тут из-за одной из таких линий появилась растянувшаяся по территории компания людей в оранжевых и синих куртках, прошла по плоской каменно-пепельной части и вновь исчезла в следующей линии.
– Когда они вышли из своей хижины? – Джули рассматривала долину в монокуляр.
– Около девяти утра. – Даже Дейву было не по себе.
– Два часа назад.
– Вот черт. – Мот сжал мой локоть. Этот жест говорил о многом. Не знаю, справлюсь ли я, мне будет очень трудно, не хочу, чтобы они это видели. Я и без его жеста все это знала. Я помогла ему надеть рюкзак, не уверенная, что сама одолею этот переход с налитыми свинцом ногами и раскалывающейся от недосыпа головой.
