Я бегу за Макгаффином, но в этом нет смысла. Мне не догнать его. Я тянусь к магии в нем, окутывая своей, делаю все, чтобы вернуть его. Показываю свой ужас и умоляю лететь обратно.
Но ничего не помогает.
Совун привык к магии, привык ко мне.
Он пролетает сквозь просвет в деревьях и исчезает из виду. Забрав мои надежды с собой.
В лагерь мы возвращаемся молча. Пайк идет чуть впереди, делая вид, что хочет уйти подальше, но я не против. В глазах щиплет от слез, и я не хочу, чтобы он видел, как плачу. Я не считаю, что слезы показывают слабость… нет. Но, когда плачу, чувствую себя ранимой и уязвимой, а такой я себя показываю немногим.
Уже темнеет, и видеть сложнее. Сумерки окутывают лес в пыльно-серые тона. Мы просто потратили целый день впустую. Я останавливаюсь, прислоняюсь к старой ели и плачу.
Мама всегда говорит, что надо хорошенько выплакаться и будет легче. Конечно, плач не поможет найти сову, но на душе и правда становится спокойнее.
Не знаю, сколько так стою у ели, но, когда вытираю слезы и иду дальше, ночной лес уже просыпается. Над головой бьют крыльями летучие мыши, стрекочут сверчки, а шаги Пайки давно стихли вдали. Я не осмеливаюсь искать его с помощью магии, ведь если она коснется его, он увидит звездный свет.
И тогда все поймет.
Но в нашем лагере больше не из чего черпать магию, и только у Пайка есть компас.
Я потерялась. Потеряла надежду. И потеряла сову.
Оглядываюсь и медленно вздыхаю. Нет смысла идти в лагерь – в темноте мне его не отыскать. Лучше остаться здесь и не отходить далеко от тропы, по которой мы шли с Пайком.
Я сажусь, прислонившись головой к дереву, и закрываю глаза. Корни ели извиваются по земле, обнимая и защищая. Мои глаза устали от слез. Я прижимаю руки к груди и выдыхаю, придвигаясь к ели.
Когда становится холодно, я окутываю себя магией. Тысячи мельчайших частиц устремляются ко мне, согревая. Наконец дрожь проходит, и я пытаюсь найти сову.
Чувствую Макгаффина и радостно выдыхаю. Слава богу, он все еще в лесу.
Наша связь по-прежнему крепка. Совун разрешает мне тянуться к его магии, чтобы я пришла за ним. Он не позволяет моей магии воздействовать на него, но хочет, чтобы я его нашла. Я сосредотачиваюсь на потоке. Птица километрах в тринадцати к северо-западу отсюда. Завтра нужно собрать вещи и идти дальше. Хорошо, что не очень далеко улетел.
Макгаффин жив и продолжает нести в себе злосчастное проклятье.
Теперь, когда я знаю, что с ним все хорошо, можно отдохнуть. Я прижимаюсь к ели, и, окутанная магией и убаюканная корнями, медленно погружаюсь в сон. И всего на мгновение чувствую умиротворение.
И вдруг:
– Айрис!
Дернувшись, открываю глаза и вглядываюсь в темноту.
– Айрис! – Голос звучит ближе.
– Пайк? – спрашиваю я полусонно и протираю глаза.
– Никуда не уходи. Я иду! – велит он.
В его голосе сквозит волнение, и я слегка улыбаюсь.
– Я здесь!
Наверное, Пайк думает, что я заблудилась и перепугалась одна в лесу.
Я слышу его шаги, вижу налобный фонарик, луч которого пляшет вверх и вниз. Свет падает на меня, и Пайк появляется рядом.
Он садится и окидывает меня взглядом.
– Ты не ушиблась?
– Нет, с чего бы?
– С того, что ты не со мной. Что произошло?
– Ничего. Я расстроилась из-за совы и решила остановиться, чтобы собраться с мыслями. Даже не заметила, как стемнело.
– Господи, Айрис, я перепугался до чертиков. – Пайк встает и проводит рукой по волосам. – Больше так не делай, хорошо? Если тебе нужно побыть одной, просто скажи.
– Прости. – Встаю и отряхиваю штаны. Они намокли, и я дрожу от холода. – Прости. Больше так не буду делать.
Пайк останавливается. Свет от его фонарика падает на меня и освещает деревья позади. Жаль, что я не могу разглядеть его, увидеть, как гнев и волнение искажают его лицо. Что-то во мне пробуждается, когда я вижу его напряженную позу, слышу взволнованный голос.
– Спасибо, что пришел за мной.
Пайк молчит, но я чувствую, что он смотрит на меня, на мое лицо.
– Рад, что с тобой все хорошо, – наконец говорит он.
И хотя вокруг темно, я опускаю взгляд, не зная, что сказать.
Я надеваю рюкзак и следую за Пайком. Мы идем молча. Добравшись до лагеря, Пайк сразу начинает разводить костер.
– Еще раз спасибо, – говорю я, нарушая молчание.
Пайк замирает и поднимает на меня взгляд. Выражение его лица сложно понять. Затем в нем что-то меняется, и он опускает глаза.
– Не за что.
– Я правда не хотела тебя волновать.
– Знаю, – уже мягче говорит Пайк, и его голос звучит не так напряженно, как раньше. – Похоже, мне не о чем было волноваться. Судя по всему, тебе было очень уютно там.
– Я почти заснула.
Пайк весело и громко смеется, и мне тоже становится хорошо.
– Ну еще бы.
– Люблю деревья, – говорю я. – В детстве всегда упрашивала родителей разрешить мне спать во дворе дома. Природа успокаивает.
– А в детстве ты часто волновалась? – Пайк отрывает взгляд от костра и смотрит на меня. Ночной свет тускло освещает его лицо.
– Да, – отвечаю, теребя край куртки. – Наверное. Я всегда ясно понимала, что могу многое потерять.
– Что именно?
– Всё. Семью, друзей, дом, здоровье. Всё.
