Мейвис выглядела не так плохо, если не считать растрепанных волос и помятого платья, в котором она была, когда покидала Саммерс-Глейд. Очевидно, она спала в одежде и ни разу не расстелила постель, хотя под одеялом ей было бы теплее. Правда, комната еще не выстыла: скорее всего камин разжигали не так давно, но дрова уже успели прогореть. В изножье кровати лежала ротонда, которой, вероятно, накрывалась Мейвис.
– А вас кормили? – участливо поинтересовалась Сабрина. – С вами хорошо обращались?
– Кормили, но в основном хлебом. Вряд ли они сами пекли его – значит, воровали. В доме было совсем мало припасов, с ними в два счета расправились. А что до обращения… скажем так: меня заперли здесь и по большей части оставляли в одиночестве.
– Но что произошло? – допытывалась Сабрина. – Это ваш дом?
– Нет, моего кузена Джона. Мы приехали из Саммерс-Глейд поздно ночью. Тут все было перевернуто вверх дном, поэтому Джон и заподозрил, что в дом кто-то вломился. Правда, мы не ожидали увидеть грабителей, мирно спящих наверху. Они удивились не меньше нас. Я поняла, что они посчитали дом необитаемым и решили с удобствами провести тут зиму. Жалкие бродяги, шваль, отребье!
Сабрина согласно кивнула.
– Значит, у вас не было времени позвать констебля?
– Не то что позвать, даже сообразить, что делать, и то не успели. Вы, конечно, правы, нужно было в первую очередь бежать за помощью. Но Джон так взбесился, что голову потерял. Его можно понять: мало того что кто-то ворвался в его дом, так еще и расположился здесь, как у себя! Мой бедный кузен просто рвал и метал. Но зря он попытался выкинуть из дома сразу четверых.
– Четверых?!
– Да, окажись он даже чертовым «коринфянином» [3], все равно силы были неравными. Но негодяи ринулись к дверям, пытаясь сбежать. И все обошлось бы, не погонись Джон за ними. А когда он попытался сбить одного с ног, остальные вступились за товарища, и кузен оказался на земле.
– Он сильно пострадал?
– Не столько он, сколько его гордость. Однако быстрая победа придала им смелости. Они бросили его в подвал, а меня заперли здесь. Через несколько часов у них созрела мысль о выкупе, и мне приказали написать письмо. Сорок фунтов! Несчастные сорок фунтов! Представляете?! – негодующе воскликнула девушка. – У моих родителей…
– Знаю, совершенно дурацкая сумма, – перебила ее Сабрина. – Но, возможно, для этих людей и сорок фунтов целое состояние. Кстати, они вооружены. У них с самого начала были пистолеты?
Мейвис нахмурилась, припоминая:
– Нет, я ничего такого не видела. Боже, да они окончательно спятили! Должно быть, успели купить пистолеты, а может, просто стащили, как хлеб. Что за глупцы! Теперь дело может кончиться плохо. Кто-то пострадает.
– Хорошо бы не мы.
– Ах, не об этом я волнуюсь! Эти олухи перестреляют друг друга. Они ведь полные идиоты. До сих пор понятия не имеют, как действовать. Не удивлюсь, если окажется, что выкуп для них – лишь предлог подольше здесь пожить. Дом им явно нравится, особенно после того как пришлось ночевать на улицах.
– Я тоже так думаю. И они уже изобрели новую причину для проволочки. Собираются удерживать меня здесь, а вас послать за выкупом.
Мейвис сдавленно застонала:
– Ни за что! Не за тем я позвала вас, чтобы подвергнуть такому же ужасному испытанию. Просто у них вместо голов тыквы, другого объяснения я не нахожу. Что ж, придется объяснить, что так не делается.
– Дело не только в этом, – встревоженно пробормотала Сабрина. – Придется им сказать, что если меня не освободят немедленно, то сюда придут люди. Вы успели их немного узнать. Как, по-вашему, если отдать им сорок фунтов, они уйдут?
– А сюда действительно придут?
– Да, мои тетушки. Они ждут в карете у крыльца.
– О боже, – прошептала Мейвис, когда где-то внизу послышался оглушительный шум. – О боже!
Все произошло в мгновение ока. Рэйфел, раздраженный тем, что на стук не отвечают, попытался выбить плечом дверь, выломал замок, ввалился в кухню и, вскрикнув, рухнул на пол.
Дункан в свете стоявшего на ступеньке крыльца фонаря успел различить руку с пистолетом, опустившимся на голову Рэйфела, и бросился на врага. Прогремел выстрел, и воздух наполнился едким дымом. Сверху донесся испуганный визг. Пуля просвистела в опасной близости от головы Дункана, вот почему он преисполнился решимости расквасить наглецу нос и подправить челюсть.
Им следовало быть поосторожнее и не давать волю нетерпению. Но после двухдневных безуспешных поисков вряд ли можно было ожидать от них хладнокровия и осмотрительности, тем более что сюда их привел какой-то уличный оборванец, и не прямой дорогой, а подозрительными закоулками, грязными задними дворами, узкими тропинками. Нет, тут не до спокойствия!
Разделавшись с негодяем, Дункан перевел дух и на секунду задумался. Кого он избил до бесчувствия? Вряд ли это Джон Ньюболт. Похоже, один из его слуг, который вооружился, услышав, что кто-то ломится в дом посреди ночи. Черт побери, теперь придется объясняться. Констебль наверняка прибудет с минуты на минуту, да и соседи слышали вопли.
