Дикен очень жалел, что Эйприл бездумно ковырялась в скучных книжонках, вместо того, чтобы наблюдать и слушать вместе с ним.
Вскоре мистер Мортус вывел их из своей библиотеки и повел в типографию, чтобы показать, где получать газеты.
— Никогда не думала, что увижу все это вот так, изнутри…
Они находились в небольшом цеху с тремя большими печатными станками. Казалось, работа не останавливалась здесь ни на секунду. Дверь в конце зала вела в редакцию, а оттуда уже можно было попасть в бесчисленные коридоры.
Когда с улицы раздалось эхо огромных часов, которые находились в другом конце города, возле пристани, Дикен встрепенулся:
— Уже шесть, — сказал он, переглянувшись с подругой, — думаю, нам пора.
— Понимаю, — сожалея, кивнул Мортус, — спасибо за визит, ребята. Да и еще… Имейте ввиду, что завтра я возвращаюсь на мыс, так что вам придется здесь справляться одним.
— Мы не подведем, мистер Мортус! Спасибо вам за все.
В веселом настроении друзья отправились в сторону дома. Они нисколько не жалели об этом визите. Им удалось увидеть другую сторону жизни Мортуса и обзавестись нескучной работой. Хотя для этих двоих даже считать песчинки на побережье не было бы в тягость.
— Эйп, а о каких «интересных вещицах» ты упомянула за чаем? — вспомнил Дикен, когда они проходили мимо большого здания банка, стоявшего на пересечении трех улиц.
— Вещицы?.. Ах это! Я хотела сказать о том, как должно быть много тайных ходов и комнат в этом доме, но вовремя промолчала, — ответила она, как вдруг остановилась и шагнула назад.
Прильнув к земле, Эйприл что-то подобрала и, взяв друга под руку, быстро повела прочь. Полмили до чердака они бежали.
— Это просто брошь, Эйп! — спокойно проговорил Дикен, сидя у химического стола и разглядывая в руках блестящее украшение. — Ты прямо сделала из этого целую историю… Будто мы тот банк ограбили.
— Ну я просто подумала… Вдруг она драгоценная?
— Я проверю, конечно, может хоть серебро, но сильно не обольщайся на этот счет.
Он навис над столом, соскабливая с броши металлические крупинки. Первые пять минут Эйприл с интересом наблюдала за ним, но потом вернулась к своему столу и уселась на него сверху. Небул тем временем приметил блеск новой маленькой вещицы рядом с Дикеном и в один взмах крыльев преодолел расстояние от клетки до стола. Вскочив на руку Дикена, он начал щипать того за палец и клевать брошь.
— Небул! Прекрати, глупый. Иди в свою клетку, — ругался тот, отпихивая локтем настырную птицу. — Уйди отсюда! Небул!!!
Обиженный ворон спрыгнул со стола на пол и снова вспорхнул, но только уже на колени к Эйприл.
— Не ругай его… Завтра наш первый рабочий день, — мечтательно проговорила она, едва касаясь ногтем указательного пальца смолистой спины Небула. — Я рада! Мы вместе будем ходить по торговой площади, и орать во всю глотку! К тому же мы будем в курсе всех новостей… Это хорошо, правда? Я тут подумала… Давай ты будешь таскать всю кипу, а я горланить? — довольная своей идеей, она спрыгнула со стола, отчего ворон невольно вернулся в клетку. — Начинать лучше со стоянки экипажей… Извозчикам все равно делать нечего, хоть газеты почитают, — улыбнулась она, продумывая план работы и блуждая из стороны в сторону, — затем лавочники… И продавать надо подороже все-таки! Хотя бы на пару-тройку франтлей! Так… Это получается…
— Двадцать гвенов с каждой сотни газет нам в карман, — перебил он ее. — Все верно, это серебро! Причем хорошее, чистое… Неплохая находка, Эйп.
Небул расправил крылья и уставился на друзей с завистью, будто понимая, что серебро — это то, что он любит.
Эйприл плохо спала всю ночь, предвкушая предстоящий день. Несколько раз она уже погружалась в дремоту, но малейшие крики или шорохи за окном пробуждали ее. Спала она чутко, за всю ночь проснулась восемь раз, поэтому на девятый раз она поднялась легко. За окном уже было раннее утро.
Солнце только вставало. На улице еще царила прохлада и Эйприл растирала ладони, стоя в тени развесистой яблони во дворике Дикена. Рукава сорочки кремового цвета были подвернуты, и, несмотря на холод, она даже не думала их опускать. Такой была Эйприл. Если она вышла из дома так, значит именно так ей захотелось, и никакой холод уже не изменил бы этот ее личный принцип. Эти странности немного раздражали Дикена, но она на этом стояла твердо. И вот, по-прежнему потирая руки и ловя тонкие лучи солнца сквозь листву яблони, Эйприл прислушивалась к неразборчивым звукам за дверью.
Вскоре послышались шаги, и на пороге показался Дикен. Небрежно одетый и с заспанным лицом, он был не разговорчив.
— Мне проще не спать всю ночь, чем лечь и встать с утра пораньше! — упрекал он тех, кто винил его в плохом расположении духа, небрежном виде, опозданиях и просыпаниях.
С этим лучше было не спорить. О бесполезности сна Дикен мог рассуждать часами.
— Около ста суток в год мы спим… СТО! И просто спим, — возмущался он. — Нельзя так тратить свою жизнь!.. Сон это как… Как опиум! К нему привыкаешь… Обычная привычка, только расплачиваешься временем. А значит это страшнее опиума! — аргументировал он.
