Теперь музыка не была уютной, но она мне ещё больше нравилась. Она была… непредсказуемой. Если до этого было отражение моего настроения, то теперь было отражение моих желаний. Как будто звуки мне что-то напомнили, что-то погрузившееся на глубину подсознания.
Да, у тебя есть крыша над головой, говорит музыка, да, у тебя есть работа, ты сыт и не беден. А дальше что? За этим приехал? Чтобы стать ещё одним жирным домашним котом, а? Ты заблудился, сошёл с тропы, разомлел от комфорта.
И это действительно как будто говорила музыка, не я родил эту мысль. Но как тут не согласиться? Большой город отвлекает соблазнами от того, что тебе действительно важно.
Но не это страшно. Страшно то, когда ты сам откладываешь свои цели подальше в стол. Потому, что есть работа, есть дела, есть выходной, вышел новый сериальчик.
Девушка с гитарой будто услышала, о чём я думаю. Она посмотрела на меня и одними губами прошептала:
— Город принял тебя. Город исполнит твою мечту. Если ты сам о ней не забудешь. Иначе город не простит.
Я ещё послушал их музыку, уже не такую завораживающую. Я хотел, чтобы их история была услышана. Но они не хотели, они играли, что-то меняя в головах тех, кто слушал.
Троица музыкантов всё играла, а я пошёл дальше откликаться на зов города. Некоторым историям ещё не время быть услышанным. А другим, наоборот, давно пора. И кто если не я их послушаю?
Где-то с неделю назад я зашёл в гости к друзьям. Антон и Марина жили в Петербурге так давно, что почти забыли о жизни до него. Им я тоже рассказывал байки, они с интересом слушали, дополняли, рассказывали о своих встречах с изнанкой Петербурга.
В какой-то момент я поделился мыслью о том, как отличается Москва от Петербурга на уровне фольклора. Легенды Москвы суровые, даже жестокие местами, а легенды Петербурга — душевные, ламповые. На что Марина ответила:
— Не все. И не всегда. Ты слышал истории старого фонда, исторического центра. Мосты, дома-колодцы. Если думаешь, что это самая опасная часть города, то ошибаешься. Тамошние духи привыкли к людям. А вот местные, с окраин, кого совсем недавно потревожили строители, ещё дикие, неприручённые.
И она стала рассказывать свою историю. Антон с Мариной переехали в Девяткино около года назад, может чуть больше. Они жили в коммуналке на Лиговке, потом в студии на Литейном. Когда денег стало едва хватать, они нашли полноценную квартиру — дальше от центра, но в два раза дешевле, чем студия.
Окраины мало похожи на Петербург, к которому они привыкли. Впрочем, как и окраины любого города мало похожи на сам город. К этому можно привыкнуть. А вот к изнанке окраин привыкнуть тяжелее.
Старый фонд наполнен мечтами, исполняющими мечты. Семимостье, грифоны Банковского моста, Цифровая башня. Кое-где бродят равнодушные к живым призраки. Бары и кафе перемещаются с места на место сами по себе. Ничего страшного. Но на окраинах…
Среди новостроек бродит нечто такое, о чём никто ещё не рассказывал. Сначала Марина стала замечать тени в подъезде, на подземной паркинге. Глухие шаги и как будто шёпот, когда вокруг никого. И это днём.
Потом Антон, однажды возвращаясь из бара ночью увидел странноватых людей, что каждую ночь подолгу стоят в безлюдных местах в свете фонарей и всматриваются в них. Но стоит тебе отвести взгляд хоть на секунду, и они исчезают.
Антон и Марина быстро поняли, что это те, кого разбудили строители. Забытые хозяева этих мест, которых живые лишили покоя. Мои друзья ничего о них не знали, прозвали их шатунами.
Шатунам негде было скрыться. Деревьев больше не было. Овраги засыпали, озёра высушили. И они слонялись между человейниками, стали обживаться в подвалах, пережидать день в паркингах, а ночью, как мотыльки, слетаться на свет фонарей.
— Поначалу было жутко, — признался Антон. — Со временем привыкли. А потом…
А потом они стали прислушиваться и приглядываться. Один раз обратив внимание на то, чего не замечал, уже не остановишься. Антон и раньше встречал заваренные мусоропроводы, но никогда не задавался вопросом, зачем. Пока не переехал в Девяткино.
Как-то он спросил у соседа, неужели крысы такие наглые? А сосед ему ответил, что крысы лишь оправдание. То, что живёт в мусопроводе, давно сожрало всех крыс. Теперь они голоднее. Теперь им нужно что-то крупнее. Вот и заварили от греха подальше.
— Мы и к этому привыкли, — сказала Марина. — Шумят иногда, но на этом всё. Заварено наглухо. Пару раз видела, как старушка какая-то стояла у мусоропровода и что-то шептала, пальцы в знаки скрючивала. Жутко другое…
А жутко было, когда они вдруг поняли, что на окраинах есть ещё что-то. Не только в Девяткино, но и в Купчино, и в Парнасе, и дальше. Что-то такое, о чём не говорят. Даже больше: что-то такое, о чём молчат. Но все знают.
