— Завтра, сразу после Эрла. Джек весьма любезно поделился с ними сведениями о том, что кроме фон Брауна, Эйнштейна и прочих ученых в ее сознании хранятся еще и ваши мысли и воспоминания. Они хотят получить имена всех остальных тузов, и, если вы отказываетесь говорить, они вырвут их у нее.
— Она откажется.
— Ее могут посадить.
— Но... она ведь женщина. — Заметив, что Кьюинн покачал головой, Tax взмолился: — Сделайте хоть что-нибудь! Вы же юрист. Я отказался первым, пусть меня и сажают.
— Есть и другой выход.
— Какой?
— Дать им то, чего они хотят.
— Нет, об этом не может быть и речи. Вы должны сделать так, чтобы она не появлялась в том зале.
Адвокат тяжело вздохнул и принялся яростно чесать голову, пока седые волосы не встали торчком, как иглы у рассерженного дикобраза.
— Ладно, посмотрю, чем я смогу помочь.
Утром в четверг они снова были в Капитолии. Эрл вошел в зал, сообщил о том, что прибегает к Пятой поправке, и вышел обратно с выражением крайнего отвращения на лице. Он не ожидал от белого правительства ничего хорошего, и оно не обмануло его ожиданий. Настал черед Блайз. Два молодых морских пехотинца у двери попытались оттеснить Тахиона. Он знал, что действует нечестно, что отыгрывается не на тех людях, но попытка разлучить их с Блайз вывела его из себя, и инопланетянин безжалостно подмял под себя волю обоих. После ментального приказа они захрапели, еще не успев коснуться пола. Эта демонстрация его способностей произвела сильное впечатление на нескольких наблюдателей, и для него сразу нашлось место в конце зала, среди журналистов. Он попытался было протестовать, желая быть с Блайз, но Кьюинн разубедил его:
— Если вы будете сидеть рядом с ней, это подействует на них, как красная тряпка на быка. Я позабочусь о ней.
— Ей здесь нужен не только юрист. Ее разум... он сейчас очень хрупок. — Tax кивнул головой в сторону Рэнкина.
— Попробую.
— Родная. — Ее плечи под его ладонями были такими худенькими и беззащитными, а когда Блайз подняла на него глаза, они показались ему двумя темными синяками на белом лице. — Помни, их свобода и безопасность зависят от тебя. Пожалуйста, не говори ничего.
— Не беспокойся, я не скажу, — проговорила женщина, и в этот миг в ней словно вновь пробудился ее былой дух. — Они ведь и мои пациенты тоже.
Тахион смотрел, как она уходит прочь под руку с Кьюинном, и им вдруг овладел ужас. Ему захотелось броситься за ней вслед и схватить ее. Что это — предчувствие или просто игра больного разума?
— А теперь, миссис ван Ренссэйлер, давайте установим хронологический порядок событий, — начал Рэнкин.
— Хорошо.
— Итак, когда вы впервые обнаружили у себя эти способности?
— В феврале тысяча девятьсот сорок седьмого.
— А когда вы бросили своего мужа, конгрессмена Генри ван Ренссэйлера?
Он произнес слово «конгрессмен» с нажимом и быстро взглянул по сторонам, чтобы увидеть, как восприняли это его коллеги.
— Я его не бросала. Это он выгнал меня.
— Возможно, это произошло из-за того, что ему стало известно о вашей интрижке с другим мужчиной, с мужчиной, который даже не является человеком?
— Нет! — вскрикнула Блайз.
— Возражение! — в тот же миг прокричал Кьюинн. — Это не бракоразводный процесс.
— У вас нет никаких оснований возражать, мистер Кьюинн, и да будет позволено напомнить вам о том, что этот комитет время от времени считает необходимым расследовать прошлое адвокатов. Остается лишь удивляться, почему вы защищаете врагов нации.
— Потому что согласно принципу англо-американского права кто-то должен защищать обвиняемого от чудовищной власти федерального правительства...
— Спасибо, мистер Кьюинн, но я не думаю, чтобы мы нуждались в лекциях по юриспруденции, — перебил его представитель Вуд. — Можете продолжать, мистер Рэнкин.
— Благодарю вас, сэр. Мы на некоторое время отвлечемся от этого вопроса. Итак, когда вы стали одной из так называемых «Четырех тузов»?
— Если не ошибаюсь, это было в марте.
— Сорок седьмого?
— Да. Арчибальд показал мне, как я могу использовать свою силу, чтобы сохранить бесценные знания, и связался кое с кем из ученых. Они согласились, и тогда я...
— Начали высасывать их разумы.
— Это не так.
— Вы не находите то, как вы поглощаете знания и способности других людей, отвратительным? Это вампиризм. И мошенничество к тому же. Вы не родились гением, не учились и не работали, чтобы добиться своего положения. Вы просто присваиваете себе то, что принадлежит другим.
— Они дали свое согласие. Я никогда не сделала бы этого без их разрешения.
— И конгрессмен ван Ренссэйлер тоже дал вам свое разрешение?
Тахион услышал, как сел ее голос от подступивших к горлу слез.
— Это было совсем другое... Я тогда не понимала... не могла этим управлять.
Она закрыла лицо руками.
— Продолжим. Вернемся к тому времени, когда вы покинули своего мужа и детей. — Потом добавил уже менее официальным тоном, обращаясь, по-видимому, к остальным членам комитета: — Мне лично кажется немыслимым, чтобы женщина могла отказаться от отведенной ей самой природой роли и вести себя подобным образом...
