– Да, да! – говорили придворные, но они ничего не видали: нечего ведь было и видеть.
– Соблаговолите теперь раздеться и стать вот тут, перед большим зеркалом! – сказали королю обманщики. – Мы нарядим вас!
Король разделся, и обманщики принялись «наряжать» его: они делали вид, будто надевают на него одну часть одежды за другой и, наконец, прикрепляют что-то на плечах и на талии: это они «надевали» на него королевскую мантию! А король в это время поворачивался перед зеркалом во все стороны.
– Боже, как идёт! Как чудно сидит! – шептали в свите. – Какой рисунок, какие краски! Роскошный наряд!
– Балдахин ждёт! – доложил обер-церемониймейстер.
– Я готов! – сказал король. – Хорошо ли сидит платье?
И он ещё раз повернулся перед зеркалом: надо ведь было показать, что он внимательно рассматривает свой наряд.
Камерге́ры[6], которые должны были нести шлейф королевской мантии, сделали вид, будто приподняли что-то с полу, и пошли за королём, вытягивая перед собой руки – они не смели и виду подать, что ничего не видят.
И вот король шествовал по улицам под роскошным балдахином, а в народе говорили:
– Ах, какой наряд! Какая роскошная мантия! Как чудно сидит!
Ни единый человек не сознался, что ничего не видит: никто не хотел выдать себя за глупца или никуда не годного человека. Да, ни один наряд короля не вызывал ещё таких восторгов.
– Да ведь он же совсем голый! – закричал вдруг один маленький мальчик.
– Ах, послушайте-ка, что говорит невинный младенец! – сказал его отец, и все стали шёпотом передавать друг другу слова ребёнка.
– Да ведь он совсем голый! – закричал наконец весь народ.
И королю стало жутко: ему казалось, что они правы, но надо же было довести церемонию до конца!
И он выступал под своим балдахином ещё величавее, а камергеры шли за ним, поддерживая шлейф, которого не было.
Жил-был бедный принц. Королевство у него было совсем маленькое, но всё-таки не настолько уж ничтожное, чтобы принцу нельзя было жениться; а жениться ему хотелось.
Это, конечно, было дерзко с его стороны – спросить дочь императора: «Пойдёшь за меня?» Впрочем, имя он носил славное и знал, что сотни принцесс с радостью приняли бы его предложение. Интересно знать, что ответила ему императорская дочка.
Послушаем же, как дело было.
Отец у принца умер, и на его могиле вырос розовый куст невиданной красоты; цвёл он только раз в пять лет, и распускалась на нём одна-единственная роза. Но что это была за роза! Она благоухала так сладостно, что понюхаешь её – и заботы свои и горе забудешь. Ещё был у принца соловей, который пел так чудесно, словно в горлышке у него хранились все самые прекрасные мелодии, какие только есть на свете.
И роза и соловей предназначались в дар принцессе; их положили в большие серебряные ларцы и отослали к ней.
Император приказал внести ларцы прямо в большой зал, где принцесса играла с фрейлинами в гости – других занятий у неё не было. Увидав большие ларцы с подарками, принцесса от радости захлопала в ладоши.
– Если бы там оказалась маленькая киска! – воскликнула она.
Но в ларце был розовый куст с прекрасной розой.
– Ах, как мило она сделана! – залепетали фрейлины.
– Больше, чем мило, – проговорил император, – прямо-таки великолепно!
Но принцесса потрогала розу и чуть не заплакала.
– Фи, папа! – капризно сказала она. – Она не искусственная, а настоящая!
– Фи! – повторили все придворные. – Настоящая!
– Подождите! Посмотрим сначала, что в другом ларце, – заметил император.
И вот из ларца вылетел соловей и запел так чудесно, что ни у кого язык не повернулся сказать о нём дурное слово.
– Superbe![7] Charmant![8] – затараторили фрейлины; все они болтали по-французски одна хуже другой.
– Как эта птичка напоминает мне музыкальную табакерку покойной императрицы! – сказал один старый придворный. – Тот же тембр, та же подача звука!
– Да! – воскликнул император и заплакал как ребёнок.
– Надеюсь, что птица не настоящая? – спросила принцесса.
– Самая настоящая! – ответили ей послы, доставившие подарки.
– Так пусть летит куда хочет! – заявила принцесса и отказалась принять принца.
Но принц не пал духом – вымазал себе всё лицо чёрной и коричневой краской, надвинул шапку на глаза и постучался.
– Добрый день, император! – сказал он. – Не найдётся ли у вас во дворце какой-нибудь работы для меня?
– Много вас тут ходит да просит! – ответил император. – Впрочем, погоди – вспомнил: мне нужен свинопас. Свиней у нас тьма-тьмущая.
И вот принца назначили придворным свинопасом и поместили его в убогой крошечной каморке, рядом со свиными закутами. Весь день он сидел и что-то мастерил, и вот к вечеру смастерил волшебный горшочек. Горшочек был весь увешан бубенчиками, и, когда в нём что-нибудь варили, бубенчики вызванивали старинную песенку:
