В речи Мао заявил, что «правые элементы» неистово набросились на коммунистическую партию и социалистическую систему Китая. Он сказал, что правые составляют от одного до десяти процентов интеллигентов — и их нужно разгромить. Для простоты картины была установлена средняя цифра — пять процентов; именно столько правых следовало поймать. Маме предстояло найти среди своих подчиненных более ста правых элементов.
Не вся критика, которую она услышала, обрадовала ее. Но мало что можно было счесть даже отдаленно «антикоммунистическим» и «антисоциалистическим». Судя по газетам, кто — то покушался на монополию коммунистов и социалистическую систему. Но в ее школах и больницах никто не мыслил подобными масштабами. Откуда же ей было взять правые элементы?
Кроме того, рассуждала она, нечестно наказывать людей, открывших рты после того, как им предложили, даже попросили их это сделать. Мао прямо обещал, что за откровенные выступления людям ничего не грозит. Она сама с энтузиазмом убеждала трудящихся высказываться.
С такой же трудностью столкнулись миллионы чиновников по всему Китаю. В Чэнду движение против правых элементов начиналось со скрипом. Власти провинции решили наказать для примера товарища Хао, партсекретаря научно — исследовательского института, где работали лучшие ученые Сычуани. От него ожидался большой улов правых, но он заявил, что в институте нет ни одного. «Возможно ли это? — спросило его начальство. — Некоторые исследователи учились на Западе. Их испортило западное общество. Как они могут радоваться коммунистической власти? Среди них, несомненно, есть правые элементы». Товарищ Хао сказал, что они добровольно приехали в Китай, а значит, приняли народную власть. Он даже лично за них поручился. Несколько раз его предупреждали, а в конце концов самого объявили правым, исключили из партии и уволили с работы, резко понизив ему разряд. Теперь он за маленькую зарплату подметал лаборатории в институте, которым раньше руководил.
Мама знала товарища Хао и восхищалась его принципиальностью. Они близкие друзья по сей день. Беседуя с ним вечерами, мама делилась с бывшим партсекретарем своими сомнениями. Но понимала, что с ней случится то же самое, если она не выполнит норму.
Каждый вечер, после обычных изнуряющих собраний, мама докладывала городским партийным властям о ходе кампании. В Чэнду движение возглавлял товарищ Ин, высокий худой самоуверенный мужчина. Мама должна была отрапортовать ему, сколько правых элементов она поймала. Имена не требовались — значение имели только цифры.
Но где ей было взять сотню с лишним «антикоммунистических, антисоциалистических правых элементов»? Наконец один из ее заместителей, товарищ Кун, отвечавший за образование в восточном районе, объявил, что директрисы нескольких школ нашли среди своих учителей правых. У одной учительницы начальной школы муж, офицер Гоминьдана, погиб в гражданскую войну. Она сказала что — то вроде: «Сейчас Китай беднее, чем раньше». Однажды она поругалась с директрисой, которая отчитала ее за недостаток усердия. Учительница разозлилась и ударила директрису. Другие учителя попытались ее остановить и напомнили, что директриса ждет ребенка. Как рассказывали, учительница закричала, что «одним коммунистическим выродком будет меньше».
Другая учительница, муж которой бежал на Тайвань вместе с Гоминьданом, хвасталась драгоценностями, которые подарил ей муж; она надеялась, что коллеги позавидуют ее прежней жизни. Еще она жалела, что американцы не выиграли войну в Корее и не вторглись в Китай.
Товарищ Кун сказал, что проверил факты. Мама не могла провести дополнительное расследование: осторожность расценили бы как попытку защитить правых и усомниться в честности своих сослуживцев.
Главные врачи и заместитель по здравоохранению не назвали правых, но нескольких врачей городские власти Чэнду объявили таковыми за критические выступления на собраниях, организованных горкомом ранее.
Правых элементов не набралось и десятка, до нормы было далеко. К этому моменту товарищу Ину надоела вялость мамы и ее коллег, он предупредил, что, раз она не может найти правых, она сама — «кандидатка в правые». Клеймо «правого элемента» грозило не только изгнанием из партийных рядов и увольнением с работы, но, самое страшное, дискриминацией по отношению к детям и всей семье жертвы; они теряли надежду на будущее. Над детьми издевались в школе и на их улице. Уличные комитеты шпионили за такими семьями — высматривали, кто к ним ходит. Если правого посылали в деревню, ему и его родне давали самую тяжелую работу. Однако никто не знал всех последствий, и эта неопределенность ужасала сама по себе.
