— Ребро болит.
— Этого следовало ожидать, — добавил он и наложил свежий бинт. — А теперь ответьте: что вы знаете о дельта-гипсе?
— Ничего.
— Он применяется вместо обычного гипса для фиксации сломанных рук и ног. Это жесткий и твердый материал, но на самом деле это полимер, и он пористый, так что ваша кожа будет дышать и не будет чесаться. Нож его не пробьет.
— А пуля?
— Это другое дело.
Он занимался своей работой около получаса; все это время мы говорили о Доротее и Поле и не пришли ни к какому заключению. Правда, я объяснил, рассказав о Билле Робинсоне, каким образом вышло, что мы сейчас находимся посреди склада коробок с книгами Валентина.
По завершении работы Робби я был от подбородка до пояса облачен в жесткую куртку без рукавов, которую я мог снимать и надевать двумя половинками, скрепленными полосками «липучки».
Когда я восстал против того, чтобы пластик закрывал шею, Робби просто спросил:
— Вы хотите, чтобы вам перерезали глотку? Наденьте свитер с высоким воротом. На случай, если у вас такого нет, я принес тонкую белую водолазку. — Он сунул ее мне так, словно ему она была вообще не нужна.
— Спасибо, Робби, — сказал я, и он мог понять по моему тону, что это не просто вежливость.
Он коротко кивнул.
— Мне пора вернуться к своим прямым обязанностям и объехать всех этих кашлюнов, а то они линчуют меня. — Он собрал свой чемоданчик. — Вы думаете, что эту вашу повешенную леди линчевали?
— Нет, я так не думаю.
— Вы узнали что-нибудь полезное от профессора Дерри?
— Нож, которым меня ткнули в бок, называется «Армадилло». Тот, с выемками для пальцев, с Хита, это копия ножей времен первой мировой. Полиция уже расспрашивала профессора о нем.
— Вау!
— Профессору около восьмидесяти пяти лет. Он просил меня не говорить «Вау».
— Прямо охрана общественного порядка.
— Мы славно поговорили, но он не знает, кто может быть хозяином «Армадилло».
— Будьте осторожны, — сказал на прощание Робби. — Если я буду нужен, я неподалеку.
Я съел то, что осталось от моего завтрака, медленно оделся, побрился и постепенно стал привыкать к жизни черепахи в панцире.
К тому времени, как я был готов уходить, снизу позвонила дежурная и сказала, что меня спрашивает молодая женщина. Она полагает, что я должен ждать ее. Мисс Люси Уэллс.
— Ох, да! — Я совсем забыл о ней. — Пожалуйста, пришлите ее сюда.
Вошла Люси: джинсы, свитер, кроссовки, «конский хвост» — этакая серьезная юная восемнадцатилетняя леди. Она озадаченно посмотрела на множество коробок и спросила, с чего начинать.
Я выдал ей портативный компьютер, блокнот, шариковую ручку и большой черный маркер.
— Крупно пометь каждую коробку номером, — сказал я, написав маркером «I» на коробке из-под микроволновой печи. — Вынь из нее все. Составь список содержимого, введи этот список в компьютер и упакуй все обратно, положив в коробку поверх книг листок со списком. На другой странице напиши мне общий обзор, например: «Коробка I, книги, биографии владельцев и тренеров». Понятно?
— Да.
— Перетряси все книги на случай, если что-то вложено внутрь, но ничего не выбрасывай, даже если это будет какая-нибудь ерунда.
— Хорошо. — Она, кажется, была в замешательстве, но я не стал пояснять свои слова.
— Закажи ленч в номер, — сказал я. — Не оставляй никаких бумаг или книг на виду, когда придет официант. Понятно?
— Да, но почему?
— Просто делай работу, Люси. Вот ключ от комнаты. — Я дал ей ключ. — Если будешь выходить, запирай дверь. Когда вернусь, я приведу Нэша Рурка на пару стаканов чего-нибудь.
Ее синие глаза расширились. Люси была не глупа. Она оглядела коробки и начала с той, которую я пронумеровал.
Я вернулся к работе, шофер и телохранитель внушали мне меньше уверенности, нежели дельта-гипс. Мы провели все утро на конном дворе; Нэш терпеливо (как по роли, так и по жизни) разбирался с актерами, игравшими полицейских.
Чтобы правильно показать изначальные сомнения полицейских, нам пришлось провозиться целую вечность.
— Я не хочу, чтобы эти полицейские выглядели неповоротливыми, — настаивал я, но вскоре пришел к выводу, что неповоротливыми были актеры. У меня не было возможности подыскивать хороших исполнителей на незначительные роли; фокус заключался в том, чтобы заставить самого тупого пуделя прыгать через обруч.
Монкрифф безостановочно ругался. Нэш в любой сцене мог точно повернуться и попасть как раз в полосу света, но он, как я напомнил разъяренному главному оператору, был назван суперзвездой не только за красивые глаза.
Беспорядок не уменьшился даже с появлением настоящей полиции, желавшей узнать, почему свежие отпечатки моих пальцев обнаружены в доме Доротеи. Мы могли бы ради смеха снять их, но никто не был расположен шутить. Я доказал, что у меня есть алиби на время смерти Пола, когда бы эта смерть ни наступила (когда именно, они не хотели или не могли сказать), но этот перерыв съел все время моего ленча.
