Он вышел из дома, а Люси, не знавшая, что и подумать, осталась стоять на пороге. Джексон окинул взглядом двух молодых людей, сидящих в моей машине, и спросил:
— Друзья?
— Шофер и телохранитель, — ответил я. — Кинокомпания настояла.
— О…
Мы пересекли двор и дошли до ворот высотой в пять перекладин, которые неделю назад подпирал глухой Уэллс-старший.
— Люси проделала хорошую работу, — произнес я. — Она рассказала вам?
— Ей нравится беседовать с Нэшем Рурком.
— Они подружились, — согласился я.
— Я велел ей быть осторожнее. Я улыбнулся.
— Вы хорошо научили ее. — И подумал: «Слишком хорошо». Потом спросил: — Она упоминала о фотографии?
Он посмотрел на меня так, словно не знал, что ему ответить: «да» или «нет», но наконец сказал:
— О какой фотографии?
— Об этой. — Я достал ее из кармана и протянул ему.
Он коротко взглянул на лицевую сторону, потом на обратную и без выражения посмотрел мне в глаза.
— Люси говорит, что надпись на обратной стороне сделана вашей рукой, — заметил я, забирая из его рук снимок.
— Что из этого?
— Я не полицейский, — сказал я, — и не привез с собой орудия пыток.
Он засмеялся, но общая осторожность, проявлявшаяся в нем на прошлой неделе, перешла во вполне определенную подозрительность.
— На прошлой неделе, — напомнил я, — вы сказали мне, что никто не знает, почему умерла Соня.
— Это так. — Его синие глаза, как обычно, лучились невинностью.
Я покачал головой.
— Все, кто на этом фото, — произнес я, — знают, почему умерла Соня.
Он застыл в неподвижности, но потом выдавил улыбку и придал лицу насмешливое выражение.
— Соня есть на этом фото. Ваши слова — бессмыслица.
— Соня знала, — возразил я.
— Вы хотите сказать, что она убила себя? — Судя по его виду, он почти надеялся, что я именно так и думаю.
— На самом деле нет. Она не намеревалась умирать. Никто не намеревался убить ее. Она умерла случайно.
— Вы не знаете об этом абсолютно ничего.
Я знал об этом слишком много. Я не хотел причинять никому вреда и не хотел, чтобы меня убили, но смерть Пола Паннира нельзя было просто проигнорировать, и пока убийца гуляет на свободе, я вынужден буду носить дельта-гипс.
— Вы все выглядите на этой фотографии такими молодыми, — сказал я. — Золотая девочка, золотые мальчики, все улыбаются, у всех впереди светлая жизнь. Вы все тогда были детьми, как вы говорили мне. Вы все играли в жизнь, все было игрой. — Я назвал по именам легкомысленную «банду» на снимке. — Это вы и Соня и ваш младший брат Ридли. Это Пол Паннир, племянник кузнеца. Это Родди Висборо, сын сестры Сони, то есть Соня была его тетей. А это ваш жокей П. Фальмут, известный под кличкой Свин. — Я сделал паузу. — Вы были самым старшим — вам двадцать два или двадцать три года. Ридли, Полу, Родди и Свину было восемнадцать, девятнадцать или двадцать лет, когда умерла Соня, а ей был только двадцать один год.
Джексон Уэллс спросил без выражения:
— Откуда вы узнали?
— Из сообщений газет. И из простых расчетов. Это почти не имеет значения. А имеет значение только то, что все вы были еще юны… и вам, как многим людям в ваши годы, казалось, что юность вечна, что осторожность — это для стариков, а ответственность — глупое слово. Вы поехали в Йорк, а остальные затеяли игру… И я думаю, что вся «банда», исключая вас, была там, когда Соня умерла.
— Нет, — резко сказал он. — «Банда» тут ни при чем. Вы имеете в виду, что затевалось насилие? Этого не было.
— Я знаю. Вскрытие показало, что в половые сношения перед смертью она не вступала. Все газеты указывали на это.
— И что же?
Я осторожно произнес:
— Я полагаю, что один из этих парней каким-то образом задушил ее, не намереваясь причинить ей вред, и все они были так испуганы, что попытались представить это самоубийством и повесили ее. А потом они просто… убежали.
— Нет, — одними губами вымолвил Джексон.
— Я думаю, — продолжал я, — что сначала вы действительно не знали, что произошло. Когда вы говорили с полицией, когда вас пытались заставить сознаться, вы спокойно отрицали все их обвинения, потому что были невиновны. Вы действительно не знали в тот момент, повесилась ли она сама или нет, хотя вы знали — и сказали, — что это было не в ее духе. Я полагаю, что некоторое время это все действительно оставалось для вас загадкой, но все же очевидно, что вы не были психически сломлены происшедшим. Ни один из газетных репортажей — а я уже прочел их немало — не сообщает об убитом горем молодом муже.
— Ну… я…
— К тому времени, — предположил я, — вы знали, что у нее были любовники. Не призрачные любовники. Настоящие. «Банда». Все по случаю. Шутка. Игра. Я полагаю, что она никогда не думала о любовном акте как о чем-то большем, нежели просто мимолетное удовольствие, вроде мороженого. Таких людей много, но газеты рассказывают не о них, а о страсти и ревности. Когда Соня умерла, ваша игра в женитьбу была уже позади. Вы говорили мне об этом. Вы могли испытать потрясение и сожаление из-за ее смерти, но вы были молоды и здоровы и наделены жизнерадостной натурой, и ваша скорбь была краткой.
— Вы не можете этого знать…
— Разве до сих пор я был не прав?
— Ну…
