Нэнси садится на край ванны и смотрит, как я смываю макияж. Она одета в мою бордовую шелковую комбинацию. В ней кожа у нее становится молочного оттенка.
Он хотел меня трахнуть, но я как-то не в настроении была, томно произношу я. Ему это не понравилось.
Что ж тут удивительного, отзывается она. Нельзя же бунтовать против патриархального мира и рассчитывать, что он обрадуется такой непокорности.
Я не… Ну, не важно. В общем, если бы я собиралась заняться сексом, а мне бы в последний момент заявили: «Ой нет, что-то не хочется», мне бы это тоже не понравилось.
То есть, сдвигает брови Нэнси, утверждая, что так поступать нельзя, ты имеешь в виду – нельзя, потому что мужчинам это не нравится?
До этой минуты мне и в голову не приходило, насколько Нэнси проще выдумывать свои теории. Ситуаций, в которых их можно было бы проверить на прочность, она старательно избегает.
Да мне сто раз вначале не очень-то и хотелось, а секс потом оказывался просто улетным, заявляю я, тыча себе в грудь пальцем.
Прекрати, кривится она.
Что?
Нэнси хватает меня за плечи, словно хочет встряхнуть, а потом вдруг разворачивает к себе и целует. Губы у нее очень теплые. Но, когда ее руки обвиваются вокруг моей талии, я отшатываюсь. Она стоит, тупо уставившись на кран, вся белая, только щеки пламенеют.
Хватит думать, будто мужчины такие же, как ты, с горечью произносит она. Они животные! Не получив, что хотят, они не расстраиваются, не грустят, а только злятся, словно их лишили того, на что они имели полное право.
Даже не знаю, что сильнее меня удручает – сами мужчины или то, какими их видит Нэнси. Я делаю вид, что зеваю, но тут у меня начинают стучать зубы. Ты что, включила кондиционер?
Здесь просто пекло, отзывается она.
Я не обращаю внимания на то, каким взглядом она на меня смотрит, потому что точно так же она смотрела и на Эзру. Полощу рот «Листерином» и сплевываю мятно-зеленую жидкость. Ладно, сейчас покажу тебе другого парня. Он русский.
Нэнси слишком сильно выворачивает вентиль, так что вода брызжет во все стороны. А сама принимается яростно тереть руки.
Ты больше не будешь этим заниматься, заявляет она. И это не вопрос.
Я беспечно расчесываю волосы. Да? Это почему же?
Нэнси начинает демонстративно паковать чемоданы, хотя нам обеим известно, что поменять билет на более ранний рейс ей не по карману.
После отъезда Нэнси я ночи напролет изучала блоги Сластен. Проснувшись утром, сразу же снова в них погружалась, читала, пока не проголодаюсь, а поев, возвращалась к ним опять. Стоял конец июля. По улицам слонялись не сломленные жарой туристы. Я приходила в Центральный Парк и валялась в теньке, разглядывая утекающие в небо разноцветные мысли. Нэнси всегда удается сообщить мне о человеке факт настолько мерзкий, что он перечеркивает все хорошее. Про Лекси, например, она сказала, что та невероятно скучная и долбанутая подружка ей нужна просто ради строчки в резюме. Про Конрада – что он насмехается надо мной у меня за спиной. Про Эзру – что он изменял бы мне, пока я носила его ребенка. Я больше не в силах была выносить ее жалость.
Я написала доктору Агарвалю, что еду отдыхать в солнечный край. На Ибицу. Или Миконос. Или Канкун. Он позвонил мне, а я не сняла трубку. Тогда он оставил сообщение на автоответчике – якобы мне срочно нужно записаться на прием. Сообщение я удалила. Зачем мне к нему идти, если лекарства отлично работают? Даже если они мне вредны – плевать! Вдруг он у меня их отнимет? Нет, на такой риск я пойти не могла. Подсчитала, сколько пачек осталось от Лидерман, сколько от Агарваля. Запаса должно было хватить еще на два месяца.
Я так и кипела энергией. В тренажерке крутила педали вдвое дольше положенного времени. А услышав, как другие девушки в зале восхищенно перешептываются за моей спиной, ускоряла темп.
Конечно, я понимала, что со мной не все в порядке, но тут, в Америке, со мной ни разу еще не было все в порядке. Я месяцами чувствовала себя несчастной. Животных, которые страдают куда меньше, мы из милосердия убиваем. Я столько времени потратила зря, столько недель не делала ровным счетом ничего. Искриться, как электрический провод, по крайней мере приятнее. За каждый прожитый в депрессии день я назначила себе прыжок с хлопком руками. Потом завязала волосы в небрежный узел, как делают супермодели. Целый час наносила макияж. А после фотографировала получившийся манекен в разных ракурсах. Долго разглядывала снимки, прокручивая их на экране вверх-вниз. Мне нравилась мысль, что можно заснять весь процесс и отточить мастерство, чтобы фото выходили идентичными.
МолодойИнтересныйДинамщицамМимо. Сильно за сорок, Большой Центральный вокзал, фудкорт.
27 июля: «Самое длительное лунное затмение в 21 веке».
