Элла и ее бесстрашные освободители отправились в путь, и Харриган перевел взгляд на машиниста. Тот смотрел на него так, словно видел нечто омерзительное. С усилием подавив вспыхнувшее было раздражение, Махони ровным голосом поинтересовался:
– Далеко до ближайшего города?
– Примерно час пути, – коротко бросил в ответ машинист, обтер руки о промасленные штаны и зашагал к паровозу.
– А поезд там останавливается? – уточнил в удаляющуюся спину Харриган, с трудом удержавшись от возмущения по поводу столь вызывающего пренебрежения к собственной персоне.
– Угу.
Харриган заложил руки за спину и изо всех сил стиснул кулаки, а машинист тем временем взобрался по лесенке на паровоз и, обернувшись, уставился на него сверху.
– Мне необходимо знать, сколько там стоит поезд, чтобы вычислить, хватит ли времени вернуть беглянку и продолжить путь, или лучше перехватить на следующей станции.
Машинист повернулся к нему спиной и, шагнув в кабину, проворчал:
– Вам-то что за дело, где и сколько мы простоим? На ближайшей станции я ссажу вас с поезда, и добирайтесь дальше как знаете.
– Вы не имеете права! Я заплатил за три места.
– Я могу делать в своем поезде все, что считаю нужным, черт возьми! Многие пассажиры жаловались на то, как вы обращались с этой маленькой леди, мистер. А теперь мы оказались под дулами ружей. От вас одни неприятности, мистер, а мне неприятности не нужны!
– Я никому оружием не угрожал.
– Так что с того? Эти парни вынуждены были так поступить из-за вас.
– Власти, уверен, посмотрят на это иначе.
Харриган, конечно, не собирался никуда обращаться, но машинисту об этом знать необязательно.
– Можете жаловаться кому угодно: любому судье я скажу, что девчушка вдруг передумала возвращаться на восток, вот я и дал ей возможность сойти с поезда. А сейчас потрудитесь вернуться в вагон, если не хотите топать пешком до ближайшей станции.
Харриган чертыхнулся и заторопился к своему вагону, и едва они с Джорджем успели вскочить на подножку, как поезд дернулся и со скрежетом тронулся с места. Добравшись до своего места и узрев болтавшиеся на ручке сиденья наручники, Харриган опять выругался и устало опустился в кресло. Заметив выражение лица Джорджа, Махони потер виски, безуспешно пытаясь унять тупую головную боль, и подумал, что партнер, конечно, будет и дальше с ним сотрудничать, но сейчас они оба ненавидели работу, для которой их наняли.
– Зря я не принял во внимание слова Эллы насчет тетушки, – проворчал Харриган, пытаясь взять себя в руки.
– Так это ее тетка? – изумился Джордж, удивленно взглянув на партнера.
– Да, Луиза Карсон собственной персоной – позор семейства Карсон в Филадельфии и, если верить словам помощника шерифа, то и всего Вайоминга тоже.
К бледным щекам Джорджа прилила кровь:
– Да уж, дамочка еще та.
– Верно, хотя мне и в голову не приходило, что тетушка нашей мисс такая молодая и привлекательная. И ума ей не занимать. Я не верю, что у нее и вправду застряла нога: по-моему, она нас просто разыграла всех замечательно, хотя и рисковала. Ты только представь, если бы Джошуа не удалось остановить поезд.
Харриган покачал головой и, отстегнув теперь уже бесполезные наручники, сунул их в саквояж.
– А кто ей этот Джошуа?
– Вроде бы племянник, а может и сын, судя по тому, что может сказать ей все в открытую, но влияния на нее не имеет никакого.
Харриган внимательно посмотрел Джорджу в глаза:
– Она тебя что, заинтересовала? Я полагаю, старина, это по меньшей мере неразумно.
– Ты имеешь в виду – искать ее расположения?
– Именно это я и имею в виду. Нас наняли для того, чтобы доставить девицу в Филадельфию. Правильно это или нет – не наше дело. И я не могу допустить, чтобы две дамочки и несколько сопляков утерли нам нос.
Элла с благодарностью приняла флягу, которую ей протянул Джошуа, и, прополоскав рот, сделала маленький глоток, потом намочила носовой платок и аккуратно обтерла лицо и шею. Они скакали уже больше часа, и тряска в седле все сильнее давала о себе знать. Возня на кухне, уборка в доме или работа в саду были нелегким занятием, но не имели к верховой езде никакого отношения. Элла дала себе слово, что, когда наконец окажется на ранчо Луизы, обязательно будет каждый день выезжать верхом, чтобы некоторые особенно нежные части тела не напоминали о себе так болезненно и настойчиво, как сейчас. О том, сколько еще предстоит терпеть эту муку, Элла предпочитала не думать. Сейчас ее больше волновали не перенесенные лишения и ожидавшие впереди тяготы, а глубокое душевное замешательство. По всему, ей следовало бы пребывать в приподнятом настроении: сбежать, вырвавшись из мертвой хватки Гарольда, удалось, все пришедшие ей на выручку целы и невредимы, – но в душе ее царило смятение.
