Прежде чем уйти, он поворачивается ко мне. Удерживая мой взгляд, он тихо говорит: — Я не буду сидеть сложа руки, пока этот русский сукин сын делает с девушкой все, что ему заблагорассудится, Деклан. Я не буду стоять в стороне.
Он уходит, тихо закрыв за собой дверь.
Два часа спустя он пишет мне из Ла Гуардиа.
— Ты чокнутый сукин сын, — говорю я вслух пустой комнате, пораженный. — Тебя убьют.
Затем я беру телефон и звоню единственному человеку в мире, который может мне сейчас помочь. Человеку, который знает всех и вся, хотя он умер больше года назад.
Киллиан Блэк.
Я долго лежу неподвижно, уставившись в стену. Без очков мое зрение размыто, но я могу сказать, что стена сделана из бревен.
Я прикована к постели с огнестрельным ранением в бревенчатой хижине наемного убийцы в России. Я была без сознания неделю, и некоторые мои органы были удалены.
Я бы посмеялась, если бы мне уже не хотелось плакать.
Мне нужно в туалет, поэтому я осторожно перекидываю одну ногу через край матраса. Несколько минут спустя, когда мое дыхание приходит в норму, я перекидываю другую ногу и сажусь.
Боль такая сильная, что у меня слезятся глаза. Кажется, меня сейчас вырвет.
Малек появляется передо мной и берет за плечи. У меня такое чувство, что он хочет встряхнуть меня в гневе, но он этого не делает. Вместо этого он рычит на меня.
Тяжело дыша, я говорю ему под ноги: — Мне нужно в туалет.
— Тебе нужно оставаться в постели.
— Мне нужно. Воспользоваться. Туалетом. Ты можешь помочь мне встать или можешь убраться с моего пути, но я не собираюсь мочиться в эту кровать.
Тишина. Недовольное ворчание. Затем он осторожно поднимает меня за подмышки и стоит, держа, пока я стону, раскачиваюсь и пытаюсь сохранить равновесие.
— Черт.
— Сосредоточься на своем дыхании, а не на боли.
Я хватаю его за скованные предплечья и делаю глубокие вдохи, пока не пройдет самое страшное.
Я где-то когда-то читала, что огнестрельное ранение более болезненно, чем роды, и помню, как смеялась над этим. Например, как может проталкивание
Вот как. Это проиходит прямо сейчас.
Роды только разрывают твое влагалище на части. Пуля разрывает все твое тело.
— У меня тоже выпала часть кишечника? Такое ощущение, что мои кишки вырвали и заменили бритвенными лезвиями.
— Огнестрельные ранения в живот — одни из самых болезненных из всех травм.
— Ты так говоришь, как будто у тебя есть личный опыт в этом вопросе.
— Да. Ты постоянен?
— Настолько, насколько я собираюсь быть. Это немного, но будь я проклята, если признаю, что, вероятно, упаду ничком, как только он отпустит меня.
Может, я и инвалид, но у меня все еще есть моя гордость.
— Ванная вон там. Он указывает на что-то.
— Это было бы полезно, если бы я могла увидеть, куда ты указываешь.
— У тебя настолько плохое зрение?
— По закону я слепая без очков.
— Я куплю тебе другую пару.
— Они у меня по рецепту.
— Позволь мне побеспокоиться об этом.
Он делает шаг назад, держа руки у меня под мышками. Я шаркаю вперед. Он делает еще один шаг назад. Так мы проходим половину комнаты, пока он не теряет терпение.
— Это займет вечность. Я отнесу тебя.
— Мне нужно пройтись. Это помогает притоку крови и заживлению. Слишком долгое лежание в постели после операции подвергает вас риску образования тромбов и проблем с легкими, таких как пневмония.
Я чувствую удивление в его паузе. — Откуда ты это знаешь?
Потому что именно это врачи сказали моей матери после операции по удалению яичников из за рака, но я не в настроении делиться болезненными личными историями.
Я сердито говорю: — У меня большой мозг.
Его ответ мягок. — У тебя необычно большая голова для такого маленького человека. К тебе когда-нибудь обращались из цирка, предлагали там поработать?
— Это даже ни капельки не смешно.
— Тогда почему у тебя кривятся губы?
— Такое лицо я делаю перед тем, как меня вырвет фонтаном.
Он берет меня на руки и несет остаток пути до туалета, как будто мы уже не обсуждали это. Когда он ставит меня рядом с унитазом и стоит там, скрестив руки на груди, уставившись на меня, я бледнею.
— Ты не будешь стоять прямо там, пока я писаю.
— Ты можешь упасть.
— Да, я могла бы. Это было бы подходящее время для тебя, чтобы появиться и помочь мне. Не сейчас.
Он не сдвинулся с места. Что, конечно, сводит меня с ума.
— Зачем было проходить все эти неприятности ради того, кого ты угрожал убить? Ты мог просто позволить мне умереть там, и покончить со мной.
Как будто он думает, что в его словах есть смысл, он спокойно говорит: — Ты получила пулю из-за меня. Теперь я несу за тебя ответственность.
— Я недостаточно здравомыслящая, чтобы разгадать эту логику.
Игнорируя это, он поворачивается, чтобы уйти. — Я буду прямо за дверью, если понадоблюсь.
Я облокачиваюсь на край раковины, в замешательстве уставившись на закрытую дверь, пока не решаю, что лучше присесть, пока не свалилась с ног. Осторожно двигаясь, я подкрадываюсь к унитазу.
