Дикие цветы полностью

– Да. Видите ли, с Диной это давно. Долгое время – иногда даже годами-с ней все в порядке, а потом вдруг что-то щелкает, и она уже не в себе. Дина не выносит прикованности к одному и тому же месту. Ей нужна свобода – думаю, так она все это видит. Я слышала о ней еще до того, как встретила ее в Британском музее. В Вавилоне и Уре ее называли не иначе как Заклинательницей, просто потому что ей всегда доставались лучшие артефакты. У нее была сноровка, и, я думаю, остальных это просто бесило – работаешь до седьмого пота, а потом Дина вдруг вытаскивает настольную игру, которая пролежала в земле тысячелетия и в которую, возможно, играл какой-нибудь древний правитель, или золотую посмертную маску царицы, или резную шумерскую панель с изображением батальной сцены… При этом все ее любили, не любить было нельзя. Они похлопывали ее по плечу, сажали на почетное место, поздравляли, когда она возвращалась с добычей, а потом однажды она просто… исчезала.

– И куда же она направлялась?

Дафна пожала плечами.

– В другое место. Не знаю. Понятия не имею. Я не встречала ее, пока она не вернулась в Лондон. Она пробыла там какое-то время, снова исчезла, а затем появилась в Ниневии. Она ненавидит сидеть в четырех стенах. – Дафна посмотрела на Энта. – Самой счастливой я видела ее в пустыне по дороге в Мосул верхом на верблюде – голова обмотана платком, а впереди никого на мили и мили. – Дафна закурила еще одну сигарету. – Так что Дина просто удрала или попала в неприятности, пытаясь удрать, – помяните мое слово.

– Что ж, – сказала миссис Гоудж, – что касается меня, я видела Дину самой счастливой здесь, рядом с Энтони. Надо сказать, она была ему замечательной опекуншей.

– О, но ведь вам не с чем сравнивать, любезная миссис Гоудж, – елейным голосом возразила Дафна.

– И тем не менее, – твердо сказала Джейн Гоудж.

Не обращая внимания на ее слова, Дафна продолжала:

– Когда я приехала несколько дней назад, она уже была в одной из ее… «фаз». Я раньше думала о них. – Она остановилась. – Полагаю, каждая фаза завершается неким срывом. А здесь к тому же застрелился ее отец, можете себе представить… Дина рассказывала, что ее матери после похорон отца пришлось даже продать фамильную брошь, чтобы оплатить возвращение в Лондон. Они голодали два дня, пока какой-то мужчина решался на покупку. Ей тогда было всего десять.

Стоял ранний вечер. Над неподвижным розово-серым морем взошла полная луна, огромная и белая, как молоко, а над ней зажглась единственная звездочка, неподвижная и немерцающая. Энт смотрел в небо и гадал, где может лежать телескоп тети Дины – очередная ее вещица, очередная оборванная нить, оставшаяся после ухода, – одна из множества. Церковный базар имел огромный успех – возможно, потому, что большую часть товаров для него пожертвовала Дина. Игрушечная обезьянка. Кукла по имени Евника. Старый мраморный набор для игры в кости… Люди, у которых не было ничего, выстраивались в очередь, чтобы попасть в садик викария и приобщиться к диковинному паноптикуму Дины Уайлд. «Как же я по тебе скучаю», – тихо прошептал Энт в ночное небо.

В голосе викария послышалось замешательство.

– Спасибо, мисс Хэмилтон, – сказал преподобный Гоудж. – Что ж, полагаю, первый вопрос нашей сегодняшней повестки – что делать с Энтони, оставшимся без законного опекуна.

Миссис Гоудж, обычно молчавшая и во всем соглашавшаяся с мужем, снова заговорила.

– Лучшее место для Тони – это школа, – твердо сказала она. – Я получила оттуда ответ на письмо. Мисс Уайлд уже оплатила обучение до конца года, а семестр начинается в четверг. Не подходящий ли это день, Эмброуз? Энтони совершенно определенно не стоит оставаться в Боски.

– Но почему же не стоит? – возразила Дафна. – Бедняжка ненавидит школу.

– Вы очень добры, мисс Хэмилтон, – сказала миссис Гоудж. – Но мисс Уйалд была непреклонна в этом вопросе. Она хотела, чтобы Энтони получил приличное образование. И кроме того, ему не помешает немного порядка. После того, что с ним случилось.

– Да, но возможно, она знала… – произнес преподобный Гоудж задумчиво. – Знала, что…О Господи…

Услышав эти слова, Энт еле сдержал желание накричать на них всех. «Конечно, знала! – хотелось вопить ему. — Она знала – знала, что сбежит, вот и затеяла всю эту возню со школой! Она планировала это с того самого момента, как пришла ко мне в больницу! Но почему она учила меня? Почему помогала? Почему заставила полюбить себя?!»

– Что теперь станется с домом? – спросила миссис Гоудж. – Нельзя же оставить его без присмотра. Никто не знает, когда Дина вернется.