– О, я уверен, что в оперных театрах по всему миру есть множество крепких баритонов, питающих надежды на твой счет. – Он затрясся от смеха. – Но буду предельно ясен: мне за пятьдесят, у меня больное колено и ужасное зрение, но я выслежу их всех и буду сражаться с ними за твою руку. Даже если мне придется отрастить гусарские усы и нацепить плащ.
Она засмеялась.
– Как я могу сказать «нет»?
Краем глаза она увидела брата.
– Привет, Бен! – сказал Хэмиш.
– Хэмиш! – обрадовался Бен, и они пожали друг другу руки. – Дай мне минутку. Корд… – Он коснулся ее руки, и она повернулась к брату, все еще улыбаясь.
Она увидела лицо брата, и улыбка сошла с ее лица.
– Что случилось?
– Пойдем со мной, – сказал он, кивая Хэмишу и почти дергая ее за руку. – Пляжный домик. Я был там… – Он увлек ее за собой, и они вместе спустились по ступенькам. – Я был там, только чтобы последний раз осмотреться, прежде чем они его снесут, и я забрал правила «Цветов и камней», и я нашел-я кое-что нашел.
Они стояли на заросшем пустыре между домом и рядами пляжных домиков. Он протянул ей хорошо знакомый лист бумаги, правила, которые Корд так тщательно выписала много лет назад для себя и Мадс. Буквы поблекли, стали бледно-коричневыми, и бумага потрескалась от старости.
– Переверни, – сказал он. – Переверни его и посмотри. – Он схватил ее за руки. – Ты помнишь, как она вернулась? Помнишь, как она тебе это дала? Он когда-нибудь видел это? – Бен потер лицо.
Корд держала правила с запиской, написанной на обратной стороне, читая тонкие, витиеватые черные буквы, которые теперь почти исчезли.
– Господи боже. Это… – Казалось, каждый волосок на ее шее покалывает. – Ангел – вот что мама пыталась вспомнить. Значит, она возвращалась. – Она моргнула, пытаясь думать.
– Ты помнишь ее?
– Не уверена… На ней были широкие брюки с рисунком. Цветы, они были покрыты цветами. – Она положила руку на руку брата. – Бен, она сказала мне петь. – Она кивала. – Она сказала, что мы – Дикие Цветы. Это была она. Ты помнишь? – Она вздрогнула, крошечные кусочки воспоминаний вспыхнули в ее мозгу – брюки с узорами, грязные волосы, руки ее отца, побелевшие на костяшках пальцев, когда он снова схватил ангела… И Мадс-маленькая девочка, которая, должно быть, была Мадс-смеется… Смеется до икоты, пока они бродят в траве и цветах, пока солнце медленно двигается по небу к морю. Но был ли там Бен, или он болел? Или это случилось в другой раз? Они так часто играли в «цветы и камни», что было просто невозможно все запомнить. Они играли в игры все лето, каждое лето – как же она могла вспомнить один час в череде золотых дней?
Корд покачала головой.
– Прости, дорогой. Но я рада, что мы нашли это. Это что-то объясняет, не так ли?
Бен кивнул, почесав подбородок.
– Некоторые вещи. Не все.
– Что мы сделаем? Оставим ли мы ангела?
Казалось, жесткая, потрескавшаяся старая бумага может рассыпаться в руках в любой момент, как древние тексты, попавшие в воздух после многих лет заточения в могиле. Перевернув лист, Корд смотрела на детский почерк.
Бен сказал:
– Я не знаю. Возможно, нет.
– Мы не можем просто оставить его там. Он не наш.
– В каком-то смысле наш.
– Бен-если то, что в этом письме, правда… Мы должны сказать кому-то, что у нас есть ангел. Британскому музею или кому-то еще. О, черт возьми, маме бы это понравилось – настоящая драма на поминках. – Корд улыбнулась. – Однако нам мало что известно. Есть много вещей, о которых мы до сих пор не знаем.
– Это он, ангел. Это точно. И что-то мы все-таки знаем. – Бен взял письмо и сложил его. Давай не будем думать об этом сейчас. Побеспокоимся обо всем завтра.
– Мы должны вернуть его, Бен, – твердо сказала Корд.
– Может быть. Да. – Он кивнул, их глаза встретились. – Да, Корди. Слушай, прежде чем я забуду, я хочу сказать тебе: мама хотела, чтобы Хэмиш был здесь. Она сказала, что он должен прийти – на этом она действительно настаивала. Надеюсь, ты не возражаешь…
– Она точно знала, что делает, – сказала Корд, пытаясь не рассмеяться от удовольствия. – Я не против. Я очень рада, на самом деле.
– Это почти признание в любви от тебя, Корди.
Она ласково подтолкнула его к выходу, Бен закрыл за собой дверь в пляжный домик и обнял сестру, и они вместе пошли по извилистой тропинке к дому. По пути Корд срывала цветы и листья: маки, маленький красный гречишник, лаванду, жимолость. Они подошли к вершине пути, и Боски встал перед ними: разноцветные огни, свисавшие с крыши, мягко покачивались на летнем ветерке. Море за домом лизало берег. Оно продолжит делать свою работу всю ночь, а когда придет утро, по-прежнему будет тихо плескаться рядом. Ничего не изменится.
– Это дом теперь твой, – прошептал Бен ей на ухо.
