Саймон был отличным собеседником в те моменты, когда получалось завладеть его вниманием. В остальное время он балансировал примерно на уровне Берти – тот великолепно изображал знаменитостей и рассказывал детям непристойные шутки, но становился совершенно безнадежным, когда нужно было найти ленты для волос или сделать бутерброды; он присматривал за ними полдня в прошлом году, и за это время Корд умудрилась застрять в унитазе, судорожно размахивая руками, ногами и головой и зовя на помощь, пока Берти полчаса висел на телефоне с неким Джонни, обсуждая какую-то глупую пьесу. Впрочем, в отличие от него, Саймон умел слушать и мог дать совет.
– Корди, я знаю, что твой отец очень заинтересован в этом, – сказал он. – Никак не возьму в толк почему.
– Ему самому там не нравилось! Бедный Бен! Это так ужасно!
– Он хочет, чтобы Бен получил образование не хуже, чем у него самого, вот и все, Корди, – сказал ей Саймон, зажигая сигарету. Он выпустил облако дыма и задумчиво уставился на море. – Он считает, что должен воспитать Бена по своему подобию. Боюсь, переубеждать его бесполезно.
Корд задрала голову.
– У меня получится.
Саймон засмеялся и вернулся к газете.
– И горе тому, кто встанет у тебя на пути. Делай, что считаешь нужным. Умная девочка.
Корд восприняла эту фразу как однозначное одобрение ее планов и поспешила ускорить их осуществление. Откладывая понемногу в течение лета, она в конце концов собрала приличный запас еды, более чем достаточный для них двоих. Лежа в кровати, Корд мысленно произвела инвентаризацию:
Она прикинула, что этого им хватит, чтобы прожить как минимум неделю в пляжном домике, после чего, как она надеялась, родители оставят попытки разыскать их и вернутся в Лондон.
Все, конечно, нужно было проделывать очень осторожно: мама на удивление виртуозно разоблачала подобные интриги. Спрятанные за огромными номерами журнала «Санди Таймс», за ее напускной слабостью, с которой она махала рукой, говоря «Иди побегай, дорогая», за черными штрихами подводки, ее зеленые глаза острым взглядом замечали все вокруг.
Бену уже и так досталось за то, что он грубил Саймону, пока он гостил у них, а потом нагрубил папе, когда тот приехал, и за Великое Собачье Похищение, когда он «позаимствовал» милого пса и отвел его в пляжный домик, предварительно даже не сообщив Корд. Они остроумно назвали пса Сэнди[44], играли с ним весь день, а тот проявлял несказанное дружелюбие, вилял хвостом и с радостью разрешал кормить себя печеньем, а потом хозяин, проходя мимо, увидел пса в открытую дверь пляжного домика и позвонил в полицию, обвинив детей в похищении его собаки с его фермы Уорт, после чего начался сущий ад. Это был не обычный дружелюбный фермер в твидовой шляпе и с торчащим изо рта колоском. Это был тощий, злой работяга, который без умолку твердил, что Сэнди – не игрушка, а серьезная рабочая собака, и вообще, что это не «он», а «она». Он таскал Сэнди за собой за ошейник. Кроме того, оказалось, что ее настоящее имя – живодерское «Спам»[45]. Бена это разозлило больше, чем все остальное: «Низко называть ее так. Это просто ужасно. Ее должны звать Гермиона, или Мирта, но никак не Спам».
После того, как все закончилось, Бен долго и грустно размышлял о Спам, о ее тоскливой жизни у противного фермера; раньше они видели его один раз – он вынес со своей фермы мертвого котенка и выкинул его в придорожную канаву, словно мусор. Бен несколько раз говорил Корд о том, как все это несправедливо и насколько дурной человек этот фермер.
История с похищением собаки натолкнула Корд на мысль о побеге. Если бы они закрыли дверь в пляжный домик, то Спам бы не нашли, и она осталась бы у них навсегда. Взрослые никогда не заходили в пляжный домик. Папа всегда говорил о том, что надо бы его продать, но до дела никогда не доходило.
