Он, посаженный на цепь, махал дубиной, отбиваясь от мелких зубастых тварей…
Чарли вздрогнул.
– Расскажи, – я рукой развернула его лицо и уставилась в глаза. Лошади идут, им, верно, то ли не видно происходящее на площади, то ли не понятно в силу далекости лошадиного ума от человеческого. Главное, что идут.
Чарли же хмурится.
И лицо его искажает гримаса отвращения.
– Ты?
– Я, – отвечаю и присовокупляю к словам пощечину. Нет, матушка говорила, что бить людей нехорошо, но иногда нужно. Пощечина получается хлесткой, а главное, доходчивой. И Чарли трясет головой.
Снова хмурится.
И узнает-таки меня.
– Милли?
– Она самая. Что, заморочило?
– Немного, – Чарли трогает губы. Да целые они. Я же ж свою силу знаю. – Спасибо.
– Обращайся, – хмыкнула. – Но оно и вправду лучше говорить. Стало быть, там, на Востоке, надо ездить только в дамском седле?
– На самом деле матушка утверждает, что оно скорее выглядит страшно. А на самом деле удобное. Но я не пробовал. Думаю, ты справишься.
Справлюсь. Куда мне деваться. Только как-то желания справляться особого нет.
– А так, по-нормальному если, то совсем не ездят? – уточнила я на всякий случай.
– Только мужчины. Сама посуди, даже в амазонке сидеть в мужском седле будет неудобно.
А то. Это я знаю. Пробовала. Ну, матушка, когда меня еще не отчаялась воспитывать, амазонку эту самую сшила. Я и примерила. И попробовала в ней поездить. Так едва шею себе не свернула. Ага.
– И штанов там не носят? – уточнила я.
На площади смеялись, кричали, улюлюкали. И все это сопровождалось острым едким запахом крови и дыма. Сквозь вопли толпы порой пробивались иные голоса, исполненные боли. И потому спрашивала я чуть громче, чем стоило бы.
– Не носят.
– Что, совсем?
Говорить надо бы о другом, но в голове засели эти треклятые седла со штанами вместе. Вот и цепляюсь за них.
– К сожалению, даме в мужской одежде появляться неприлично.
– Ага…
Что-то чем дальше, тем меньше мне эта затея по вкусу. Вот… если подумать, то на кой ляд мне сдался этот Восток с его воспитанными девицами? У меня теперь деньги есть.
В теории.
Ну те, который Великий змей отписал. Завещал то есть. Да с такими деньгами…
Что-то ухнуло и просвистело над головами, заставив меня пригнуться к конской шее. Призраки? Какие-то они больно уж материальные. И чувствую, если эти самые призраки вдруг обратят на нас внимание, то мало не покажется.
Однако вновь все стало тихо.
Площадь. И стены. И дома, что уже похожи не то на крепости, не то на дворцы. Ощущение взгляда, внимательного такого, будто эти дома вовсе не пусты, будто те, кто в них жил, жить и остались. И теперь смотрят. Примеряются.
Я сглотнула. И сказала:
– Я сама. Дальше сама поеду.
Чарли это не слишком понравилось.
– Тут нехорошо, – пришлось пояснять. – Может, будем уходить быстро. Или еще как. Лошадь не сдюжит двоих вынести.
Почему-то он улыбнулся, этак, печально.
– Да и отстреливаться на-сам удобнее.
Улыбка стала шире.
А я что? Может, не совсем дамский револьвер, но здесь мне с моими всяко сподручней.
Место подавляло.
Чарльзу, конечно, доводилось слышать о заброшенных городах, но они, великолепные даже на блеклых снимках, существовали где-то там, в диких джунглях Южной Америки или вот еще в Африке, но там ходили упорные слухи о фальсификации. Правда, доказать её не выходило, а лорд Эксли, который, собственно, экспедицию финансировал, прилюдно и громко возмутился.
Едва до дуэли дело не дошло.
А ведь Чарльзу в самом деле не поверят.
Заброшенный город и… где?
В Соединенных штатах? В изученных, казалось бы, описанных подробно, Штатах? Ладно, пусть и не совсем изученных, все же Запад оставался довольно-таки диким, но все одно.
Странно.
И страшно. Даже жутко. По спине ползут холодные струйки пота. Руки подрагивают. А в голове одно желание – отступить. Это ведь… он ведь не охотник за древностями. Нисколько… зачем было вообще сюда переться? Могли бы и обойти. Да, оно получилось бы дольше, но у него есть время.
Конечно, есть.
Если старик Змей прав в своих предположениях, а Чарльз предполагал, что все так и есть, Августа будет нужна. Точнее даже не она, но её дети. Однако дети не берутся из ниоткуда, так что… пара недель задержки ничего не изменила бы. А они вот поперлись.
За эти мысли было стыдно, и Чарльз слизал пот с верхней губы. А еще подумал, что выглядит он совершенно отвратительно. Матушка бы ужаснулась. Лицо обгорело и чесалось. Спина не обгорела, но пыль забралась под одежду, и теперь пропитала кожу, отчего та тоже чесалась. Голова, что характерно, зудела, навевая вовсе уж нехорошие мысли.
…а за ними наблюдают.
Издали.
Исподволь. С немалым интересом. Примерно с таким же дитя смотрит на витрину игрушечной лавки. А еще с предвкушением…
…Милли ловко перебралась в седло и, привстав на стременах, оглянулась.
– За нами идет, – сказала она мрачно и вытащила револьвер.
…у матушки тоже имеется пара, но крохотные, ладонью накрыть можно. Такие удобно носить в ридикюле, хотя, конечно, не принято.
На Востоке безопасно.
