— Твоя мать ведь сумела, — напомнил я, чем заставил ее умолкнуть еще на несколько минут. Хоть кусок спокойно прожевал…
— Мама долго охотилась за разными зверями. Дольше, чем я живу, вдвое или втрое, — сказала наконец Кьярра. — Вот и научилась.
— И ты научишься, если будет нужно.
Признаюсь, я уже устал от этого диалога, но… Нужно было как-то убедить Кьярру принять решение. Конечно, она хозяйка своему слову: захочет — даст, передумает — возьмет обратно… Однако без ее принципиального согласия я действовать не желал.
— Вот если бы я жила одна, а ты хоть иногда… — начала она, но я решительно перебил:
— Нет, Кьярра, так не выйдет.
— Почему? Ты теперь умеешь ходить нашими дорогами!
— Наверно, я еще не пробовал. Только не забывай, что… — Тут я взялся за голову, стараясь подобрать нужные слова, вспомнил, что руки у меня перепачканы, выругался про себя и продолжил: — Я провожатый. Нас не убивают… обычно. Но на дороге всегда много опасностей. Я могу пообещать тебе, что угодно, но не все зависит от меня. Проще простого подцепить какую-нибудь болезнь, отравиться, угодить под поезд… Кто-то не увидит моей нашивки и сунет мне нож под ребро, чтобы обобрать карманы, наконец! Потом испугается, конечно, что убил провожатого, но мне от этого легче не станет.
— Какой нашивки? — не поняла Кьярра.
— Белая с красным пятном, — ответил я. — Я почти всегда ее ношу. Ну, когда работаю и не маскируюсь под другого человека.
— Почему?
— Это отличительный знак провожатых.
— Я поняла. Почему такой?
— По-разному рассказывают. Мне больше всего нравится версия, по которой самый первый провожатый был охотником и очень долго не мог добыть особенного зверя: тот ускользал буквально из-под носа, даже из ловушек и капканов умудрялся уйти. Все, что удавалось найти, — клочок шерсти, а следы зверь путал так хитро, что лучшие собаки его не брали. — Я перевел дыхание и продолжил: — Но этот охотник был упрям…
— Упрямее тебя? — спросила Кьярра без тени улыбки.
— Намного. Он уйму всего перепробовал, и наконец одна из сложных ловушек сработала — зверь был ранен, но все-таки ушел. Охотник пошел по следам крови на снегу, в азарте погони забрел в невообразимые дебри, а когда очнулся, то понял, что оказался в неведомых местах.
— Как же он обратно выбрался?
— По тем же кровавым следам — на его счастье, их не замело. Особенного зверя он не добыл, зато понял, как тот прятался, и сам выучился находить тайные пути. Это легенда, конечно, — завершил я. — Но знак у нас именно такой. Кровь на снегу.
— Понятно… — сказала Кьярра и умолкла.
— Заночуем здесь, — сказал я. — А завтра вернемся в столицу, и я продолжу поиски уже целенаправленно. Вот ведь… связи на драконодроме у меня есть, но только как у Рока Сандеррина, а не какого-то Лаона Рокседи!
— А бумаги Бет? Не помогут? — немного оживилась она.
— Вряд ли. Там свои порядки. Возможно, придется рискнуть и снять маскировку… Посмотрим! Что толку гадать? Ложись лучше спать, довольно разговоров на сегодня.
— Это ты ложись, — ответила Кьярра, обняла колени руками и уставилась в огонь. — Я буду думать. Это сложно, но я стараюсь, Рок. Нужно ведь понять, чего я хочу? И как будет лучше?
— Конечно, — сказал я и устроился на своей лежанке.
Не спал, конечно, так, задремывал время от времени. И, открывая глаза, видел профиль Кьярры, подсвеченный рдеющими в очаге углями, — она пересыпала их в ладонях и пропускала меж пальцами, как драгоценные безделушки. Странное дело, меня уже не передергивало от этого зрелища. Все-таки человек привыкает к чему угодно…
Наутро Кьярра по-прежнему хранила молчание. Я же, выйдя из дома, обнаружил, что окружающий пейзаж порядком изменился за ночь. До такой степени, что я все-таки сунул голову в бочку с водой, чтобы прогнать наваждение. Не помогло. Оставалось признать, что я действительно вижу то, что вижу…
За большой сосной начиналась неведомая тропинка, которой еще вчера там не было, и вела она на залитую солнцем равнину. Мне даже присматриваться не пришлось, чтобы понять, — это охотничьи угодья Кьярры. Она достаточно часто ходила этим путем, чтобы он сделался отчетливо виден.
Чуть поодаль, в ежевичнике, скрывался путь на Багралор — оттуда отчетливо веяло холодом. С другой тропинки, затерявшейся в траве у ручья, тянуло копотью — это была Таллада, а столица почему-то пахла отцветающей драконарией — трудно не узнать этот сильный терпкий аромат с металлической ноткой…
Куда ни глянь — повсюду были сотни и тысячи нехоженых троп, видимых так ясно, словно кто-то все это время старательно прятал их, а этой ночью взял и скинул маскировку. Я чувствовал: стоит сделать шаг в неизвестном направлении, и предо мной вновь откроется море звезд, из которых можно будет выбрать ту, что понравится больше остальных… Правда, я остался на месте. Мой самый первый опыт в качестве провожатого научил меня не бросаться опрометчиво куда глаза глядят и дороги манят.
