Автобус двигался по городу. Несколько раз что-то ломалось, водитель выходил. Одному ветерану сделалось плохо, стали вызывать «скорую», «скорая» не ехала, ветеран с расстегнутым воротником валялся на газоне, Вик-Ванна глядела и сочувствовала сквозь пыльное стекло. Ветеран пошевелился и сказал, что он в порядке: «В полной боевой готовности». Автобус поехал, нужно было успеть в Дом культуры, откуда уже звонили и ругались. В салоне было душно, пахло старостью и запасами корвалола, автобус подпрыгивал, звякали медали. Особенно громко звякала женщина рядом с Вик-Ванной, она то молчала, то начинала расспрашивать о хлебе, яйцах, электричестве и жаловалась на внуков, которые пьют у нее кровь. «Сколько у вас внуков?» – спрашивала она Вик-Ванну. «У меня нет внуков, – отвечала Вик-Ванна. – Я одна». – «Раньше надо было думать», – сочувствовала ей соседка.
Вик-Ванна поджимала губы. Хотя сама не понимала, отчего не «подумала раньше». Нет, она думала. У нее даже после землетрясения был один вариант. Страсти, конечно, не было, так, общие интересы. Искусство, телевизор. Пару раз ходили на концерты; она терпеливо ждала антракт с песочным кольцом и березовым соком. Он один раз приглашал ее к себе посмотреть телевизор. Хотя из этого «телевизора» тоже ничего не вышло. Нет, он старался. Галантно держал ее за руку, но ей, неловко сказать, почему-то казалось, что он при этом пукает. Она пыталась задержать дыхание и уверяла себя, что это все просто фантазия. Но это отравляло впечатление и от телепередачи, и от его двухкомнатной квартиры, которая ей, в общем-то, приглянулась, не считая мебели, мебель, конечно, нужно срочно переставить, а о занавесках она вообще молчит. И еще ей было неприятно, как он держал ее руку. Она вспоминала, как ювелирно ее ручку держали до войны, а чтобы воздух испортить, об этом даже в самые тяжелые годы не могло быть речи. Культура была у людей, понимание. Ну и вот. Да… На чем она остановилась? Нет, спасибо, она помнит… И когда он пришел к ней с тортом «Пахтакор» и предложил свое сердце, она ответила отказом. Без объяснений. А что объяснять: гороха ешь меньше, что ли?
Иногда, правда, особенно весною, она просыпалась какой-то другою, посторонней для себя. В голове звучали мелодии, хотелось чего-то такого стремительного. Вик-Ванна спасалась от этого гимнастикой. Иногда ей представлялось, что она целуется с киноактером Кадочниковым и он шепчет ей удивительные вещи.
А соседка с медалями снова интересуется:
– Вы на каком фронте сражались?
– На Берлинском, – отвечает Вик-Ванна. – Я до самого Берлина дошла.
Она всегда так отвечала. Временами ей казалось, что она помнит этот Берлин и людей, которые приветствовали их как освободителей. Особенно много было гвоздик. Целое море. Где они их брали?
Наконец автобус доплелся, остановился посреди раскаленной площади. Люди поднимались, оставляя на дерматине влажные пятна.
– Сидите! Сидите, вас позовут!
Женщина-организатор пыталась их усадить – дистанционно вминая обратно в сиденья. И громко кричала.
