– Слушаете… Скажите, а может, лучше лекарства? Много сразу выпить, с гарантией. Только я боюсь лекарства, все-таки химия… Понимаете, мне нужно все точно! Я сейчас по межгороду звоню…
– Да.
– А пенсия знаете какая?!
– Да… у меня мать на пенсии.
– Вот видите. А я с межгорода. А я еще ветеран войны, и до самого Берлина…
– Вы не плачьте… Я вас с праздником поздравляю.
– Спасибо… Меня сегодня тоже все с праздником. По телевизору снимали. А под вечер, вот… И кошку жалко, Нинка же ее не пристроит, Нинка ж сама дура непристроенная… Киска одна останется, а она у меня…
– Алло, алло. Говорите… Не плачьте.
– Что говорить?.. Вот, войну воевала, до Берлина дошла. А сегодня что-то примерещилось…
– Что?
– Да… А знаете, случай один был. Военный. Из Ташкента ребят молодых навезли, узбеков, а я медсестрой была, все видела. Они ж по-русски ни бе ни ме. Привезли их нам под Сталинград, кругом бомбят, наши эшелоны горят синим пламенем, у меня подруга была, Настя, то есть Клара, и вот ее ранило, сильно так… А эти, с Ташкента, меня спрашивают: а где здесь чайхана? Я потом их с поля боя выносила, кто жив остался. Сил уже нет их на себе таскать, лежу… А в небе… вдруг журавли! Много-много журавлей. Целый клин. Думаю: кончится война, вернусь домой и буду жить, буду просто жить… Вас как зовут?
– Руслан.
– Руслан? Да… Руслан, а вы курите?
– Я? Да.
– Вот это плохо. У нас на войне тоже все курили. И после войны. Потому что тяжело было, я ж разве осуждаю. А сейчас надо бросать. Вы молодые, вы должны быть здоровыми, молодыми… Можно, я вам еще вопрос задам?
– Да.
– У вас есть любимая?
– Кто?
– Подруга или невеста… Алло…
– Да… Есть.
– Вы ее любите?
– Кто? Да…
– А она вас?
– Да, наверно.
– Любите друг друга! Всегда!
– Спасибо…
– Что?
– Спасибо!
– Да. И вам благодарность. За поздравления. У меня ведь в вашем городе родственник был, племянницы муж. Руки золотые, а его хулиган избил, так я и осталась одна. А теперь думаю, жалко, что я ему при жизни ваш телефон не дала, вы бы с ним как с человеком поговорили, может, он и пить бы бросил… Люди ведь сейчас друг с другом не разговаривают, уткнутся в телевизор или в это… компьютер! Алло… Руслан, Русланчик… Можно, я вас так буду называть?
– Да.
– Ну я тогда… Ой, наговорила, наверное! Все этот межгород… Руслан, скажите, а к вам иногда звонить можно? Я бы… я бы вам знаете еще сколько о войне и той жизни рассказала!
– Да.
– Руслан…
– Да.
– А когда я буду звонить, вы можете мне перезванивать? Я вам только скажу, что это я, а вы мне потом по моему телефону. Вам же, наверно, бесплатно… Можно?
– Да.
– Спасибо! А то пенсия… Она ж на межгород не рассчитана… А я вам… а я вам благодарное письмо напишу. Или на радио песню лично для вас закажу, любимую, я для Нинки соседской заказывала, она потом целый день на крыльях летала. Русланчик, я вешаю трубку. Хорошо? До свидания! Только не курите, обещаете?..
Телефон она нашла, когда вдруг засомневалась. Испугалась, что самоубийство получится неправильным, не так, не как у людей. «Посоветоваться… Посоветоваться…» На глаза попалась областная газета, где был некролог на дурака Андрея и еще рецепт салата, который она так и не сделала. Номер был междугородный, она заколебалась, не зная, стоит ли выбрасывать деньги на межгород, да еще неизвестно с кем разговаривать, может, там сидят жулики. Но звонить в справочную и узнавать, есть ли в Ташкенте такая же организация, она боялась.
Теперь, накричавшись в трубку, она сидела, остывая и с ужасом думая, какой счет ей придет за межгород. Потом поднялась, отвязала с люстры веревку, спустилась. Кошка стала играть с веревкой. Вик-Ванна вздохнула: придется вызывать телемастера, может, даже покупать новый телевизор, ужас, кошмар…
Загремел салют, на улице закричали ура, снова салют, снова ура. Залаяли собаки, небо разрывали фантастические цветы. Отблески салюта выхватывали Вик-Ванну из темноты; вспыхивали и гасли медали. «Ура-а-а!» – кричали внизу, верещала сигнализация на машинах. Ура-а-а!
– Да бабка какая-то ненормальная, говорю. Голос у нее показался вначале как у матери…
Они сидели с Японцем, курили.
– Хоп, пойду, – поднялся Японец.
– Что «пойду»? Смотри, пиво еще есть. Может, Опа подойдет…
– Что Опа?
– Ничего.
– Я еще пять иероглифов должен сегодня выучить…
– Не кизди. Сегодня День Победы.
Японец сел.
– А ты прикольно по телефону разговариваешь. Я даже думал, спецом голос подделываешь.
– Иди ты!
Японец отпил пиво и потянулся:
– «Смерть, где твое жало?»
– Что?
– Вот, над столом написано. Сидишь, сам не видишь.
– А, это… Миссионеры какие-то. До меня сюда ходили. Потом Опа им под зад дала.
– Прикольно. У смерти – жало. Как у мухи.
– У мухи нет жала.
– А что у нее?
– Не знаю… Да посиди еще, говорю, куда торопишься!
Японец, конечно, не Витек, Витек все понимал, а Японец только свои иероглифы. Но Витька уже не вытащишь.
